Октябрьский вечер медленно опускался на город. В окнах пятиэтажки один за другим загорались огни — люди возвращались с работы. В квартире на третьем этаже Ольга в который раз проверила суп на плите. Он получился как всегда — наваристый, с золотистыми звёздочками жира на поверхности.
Женщина устало опустилась на табурет, машинально поправляя выбившуюся прядь волос. День выдался хлопотным: уборка, стирка, готовка — обычная рутина домохозяйки, которая почему-то сегодня казалась особенно изматывающей.
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил её вздрогнуть. Александр вошёл на кухню, даже не сняв ботинки, и сразу же бросил портфель на стул. Его лицо было непривычно хмурым, желваки ходили под кожей — явный признак плохого настроения.
«Что на ужин?» — спросил он вместо приветствия, заглядывая в кастрюлю. Его губы скривились в недовольной гримасе.
«Борщ. Твой любимый,» — ответила Ольга, пытаясь улыбнуться. — «Тяжёлый день?»
«Неужели нельзя было нормально приготовить?» — вместо ответа процедил Александр, с грохотом отодвигая стул. — «Весь день дома сидишь!»
Эти слова ударили больнее пощёчины. Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Двадцать лет брака, тысячи приготовленных обедов и ужинов, бесконечные часы заботы — и всё это уместилось в одно презрительное «сидишь».
«Сидишь?!» — её голос задрожал от обиды. — «Да я с утра на ногах! Кто, по-твоему, убирает, готовит, заботится о тебе?»
Она встала, чувствуя, как предательски дрожат колени. В голове пульсировала единственная мысль — уйти. Куда угодно, только подальше от этой кухни, от этого человека, который когда-то был любящим мужем.
Александр, увидев её движение к двери, презрительно хмыкнул: «Уходишь? Ну и катись, только потом не возвращайся!»
Ольга молча вышла из кухни. Руки действовали сами собой — достали с антресолей старый чемодан, механически сложили самое необходимое. Сердце сжималось от боли, но решение уже созрело. В последний момент она задержалась у зеркала в прихожей.
Оттуда на неё смотрела немолодая женщина с потухшими глазами и опущенными уголками губ. Когда это она стала такой? И главное — почему позволила этому случиться?
Входная дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Ольга не знала, что ждёт её впереди, но точно знала одно — так продолжаться больше не может.
Звонок в дверь раздался около девяти вечера. Марина, укладывавшая пятилетнюю Алису спать, удивлённо посмотрела на входную дверь. В такое время гостей она не ждала.
На пороге стояла мама — с потерянным взглядом и старым чемоданом, который Марина помнила ещё с детства.
«Мам?» — только и смогла произнести она, чувствуя, как сжимается сердце от вида матери в таком состоянии.
«Можно я… поживу у тебя немного?» — Ольга пыталась говорить ровно, но голос предательски дрогнул на последнем слове.
Марина, не говоря ни слова, шагнула вперёд и заключила мать в объятия. От дочери пахло домашней выпечкой и детским шампунем — такими простыми, родными запахами, что у Ольги защипало в глазах.
