— Ах так? — Зинаида Олеговна упала на краешек его полки. — Ну что ж, буду здесь сидеть всю ночь! Я туда наверх не смогу залезть!
Вагон загудел, как растревоженный улей. Анна испуганно прижалась к мужу, старик с внуком демонстративно отвернулся к стенке, студентка надела наушники.
А Зинаида Олеговна, побледнев от злости, продолжала восседать на чужом месте, сжав губы в ниточку.
Прошло больше часа. В вагоне висела тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком колес.
Большинство пассажиров уже легло и готовилось ко сну. Зинаида Олеговна, бледная от негодования, по-прежнему занимала край нижней полки.
Артем демонстративно уткнулся в книгу, хотя по его побелевшим костяшкам пальцев было видно — едва сдерживается.
— Мне в туалет нужно, — вдруг глухо произнес он. — Будьте добры, пропустите.
— Вот еще! — фыркнула Зинаида Олеговна. — Сначала место освободите, потом и…
Договорить она не успела. Артем начал медленно, с видимым усилием подниматься.
И тут все увидели: его правая нога была в гипсе — от щиколотки до колена.
По вагону прокатился изумленный вздох. Зинаида Олеговна вскочила, как ошпаренная, прижала ладони к пылающим щекам.
— Господи, — пролепетала она. — Да что же это… Почему же вы сразу не сказали?
Артем, опираясь о стенку, медленно выпрямился:
— А вы разве спрашивали? — В его голосе звучала горечь. — Вы же сразу все решили: молодой — значит, здоровый, значит, обязан.
Беременная Анна всхлипнула и уткнулась лицом в плечо мужа. Михаил погладил ее по голове:
— Тише, малыш, не волнуйся. Все хорошо.
— Какой стыд-то, — пробормотал старик с верхней полки. — И правда, накинулись на человека, не разобравшись.
Зинаида Олеговна стояла, беспомощно опустив руки.
Все ее воинственность куда-то испарилась, оставив лишь растерянность и жгучий стыд.
— Простите, — прошептала она. — Я же не знала…
— В том и дело, что не знали, — тихо отозвался Артем. — А ведь у каждого своя история, свои причины.
Кто-то с травмой едет, кто-то — с маленьким ребенком, — он кивнул в сторону старика с внуком. — А кто-то, — его взгляд скользнул по Анне, — в положении.
Проводница, до этого молча наблюдавшая за сценой, откашлялась:
— Может, чаю принести?
— Не нужно, — покачал головой Артем. — Ничего не нужно.
Зинаида Олеговна вытерла капельку в уголке глаза:
— Простите меня. Характер у меня — сами видите какой. Всю жизнь такая была — сначала делаю, потом думаю.
Вагон убаюкивающе покачивало. За окном догорал летний день, окрашивая небо в нежные персиковые тона.
Понемногу страсти улеглись, пассажиры вернулись к своим делам: кто читал, кто дремал, кто негромко переговаривался с соседями.
Зинаида Олеговна тихонько собрала вещи и перебралась на свою верхнюю полку.
Устраиваясь на ночь, она все думала о превратностях судьбы, о том, как легко ошибиться в людях, как важно иногда просто выслушать человека, понять его.
