— Ты здесь никто! Квартира моя! — слова Зинаиды Павловны звенели в ушах, будто колокола.
Ирина стояла у подоконника, судорожно сжимая чашку с давно остывшим чаем. Двадцать лет в этих стенах. Двадцать лет она вытирала пыль с этих подоконников, меняла шторы, подбирала цвет плитки на кухне, красила стены, выбирала люстры — всё это время считая дом своим. Но вот пришёл момент правды: она здесь никто. Гостья. Приживалка.
Как банально всё вышло. Свекровь не выносила её с первого дня, терпела через силу, никогда не называла дочерью. Только Олег, кажется, не замечал этого напряжения. Или делал вид, что не замечает. Конфликты списывал на «женские ссоры», а свою мать выставлял святой женщиной, которая «отдала вам жильё, будьте благодарны».
Квартира формально оставалась за Зинаидой Павловной все эти годы. «Потом перепишу на Олежку, куда я денусь», — повторяла она. А сейчас, после очередной размолвки, решила напомнить, кто здесь хозяйка.
Звонок в дверь вырвал Ирину из горьких мыслей. Олег, вернулся с работы. У него свои ключи, значит, забыл или потерял. Нетипично для педантичного Олега, но мелочи вроде ключей — последнее, что сейчас волновало Ирину.
Она открыла дверь.
— Почтальон просил передать, — бросил сосед, вручая ей казённый конверт.
Ирина кивнула и закрыла дверь. Вскрыла конверт прямо в прихожей. Уведомление из МФЦ о смене собственника жилья. «В связи с регистрацией права собственности на жилое помещение по адресу…»
Строчки плясали перед глазами. Зинаида Павловна действительно сделала это. Переоформила квартиру из общей с сыном собственности полностью на себя.
Когда вечером пришёл Олег, Ирина молча протянула ему бумагу.
— А, это, — он покраснел, но быстро справился с собой. — Мама попросила подписать кое-какие бумаги. Там какие-то нюансы с налогами.
— Нюансы? — Ирина с трудом сдерживала себя. — Она забрала квартиру, Олег! После двадцати лет нашего брака!
— Просто формальность, — он отвёл взгляд. — Какая разница, на кого записана квартира? Мы же всё равно здесь живём.
— Какая разница? — голос Ирины дрожал. — Ты понимаешь, что я вложила сюда почти все деньги от продажи маминой однушки? Ты помнишь евроремонт в 2010-м? Ты помнишь, как мы шкаф покупали в спальню за 120 тысяч? Кто всё это оплачивал?
Олег пожал плечами:
— Ну да, ты вкладывалась… Но это же наш общий дом.
— Уже нет, — отрезала Ирина. — Теперь это дом твоей мамы. И мне интересно, как долго она позволит нам здесь жить?
Ответ пришел через три недели. Заказное письмо с уведомлением о выселении.
— Она не может так поступить, — убеждала Ирину подруга Света. — Должны же быть какие-то законы!
Они сидели на кухне съёмной однушки, которую Ирина сняла после того, как Зинаида Павловна прямым текстом потребовала освободить квартиру: «Ты Олегу не жена, а обуза. Он терпел тебя из жалости. Собирай вещи и проваливай».
Самое страшное, что Олег не возразил. Стоял, глядя в пол, и бормотал: «Мама старенькая, нервничает. Давай не будем её тревожить. Поживи пока у Светы, а там разберёмся».
