Алена растерялась. Она очень-очень хотела еще поговорить с Максимом. Но не больнице, терпеть не могла, когда у людей вытягивалось лицо, когда они узнавали о ее болезни. Не нужно ей жалости. Ей нужен только донор.
— Давай лучше ты свой, я сама тебе позвоню, — пообещала она.
Максим достал из кармана какой-то потертый листок бумаги, вынул ручку из наплечной сумки, написал ряд цифр.
— Только обязательно позвони! Мы с тобой еще столько всего не обсудили!
Алена дождалась, когда он скроется, и пошла в свое отделение. Непонятное сладкое чувство в груди никак не проходило.
Она тысячу раз перечитала его номер, вдыхая еле уловимый запах табака и стирального порошка. Позвонить? Или нет? И что она ему скажет?
Три дня она не могла решиться, кусала обескровленные губы, вновь и вновь перечитывала записку, хотя знала уже номер наизусть. Наконец, решилась.
— Ало?
— Привет. Это я… Алена.
— Это нечестно! Ты обещала позвонить, я жду-жду, думал уже, что ты меня обманула! — послышался обиженный голос Максима, и ей почему-то стало трудно дышать.
— Да так, дел много было, — ответила она хриплым голосом, которому постаралась придать как можно больше беззаботности.
— Давай встретимся? Прямо сейчас?
— Прямо сейчас я не могу. Предки на дачу отправили. Но мы можем поговорить так, — предложила она.
— Ну, засада, — протянул Максим. — Ладно, это лучше, чем ничего.
Когда она положила трубку, оказалось, что прошло два часа. Мысли в голове порхали как бабочки, и Алена не могла уловить ни одной. Губы растянулись в улыбке и никак не хотели возвращаться к обычному состоянию…
Каждый обход начинался с немого вопроса Алены, и такого же непроизнесенного ответа лечащего врача — донора нет.
Раньше ей было все равно, она свыклась с мыслью о смерти, насколько это, конечно, возможно, но теперь… Теперь у нее был Максим, и это все меняло. Она не верила, что ее жизнь может закончиться на такой вот ноте, что она больше ни разу и не увидит его, потому что как бы она не хотела новой встречи, она не позволит ему жалеть себя.
Яркое голубое небо казалось карикатурным, она не могла его видеть, как не могла видеть яркого солнца, выгоревшую желто-зеленую траву, стремительных ласточек где-то высоко-высоко… Как же несправедлива эта жизнь! Алене хотелось плакать, но не получалось выдавить ни одной слезинки.
Через две недели Максим поставил ей ультиматум.
— Говори, где ты сейчас — я приеду на такси, на поезде, прилечу на самолете — как угодно! Или ты просто не хочешь меня видеть?
Алена молчала.
— Значит, я прав?
В его голосе послышалось что-то такое…
— Прости, ко мне нельзя сейчас, — выдохнула она. — Я в больнице.
— В больнице? Где? Почему? Что с тобой?
Скрывать больше не было сил. И Алена, давясь слезами и всхлипывая, все ему рассказала. Как давно она не плакала…
— Ты не можешь умереть! — воскликнул Максим. — Не имеешь право!
Алена даже рассмеялась.
— Что значит — не имею права?
— А то и значит. Я люблю тебя. И если ты умрешь, я тоже не буду жить.
