— Мам, что значит, ты решила дачу продавать? А как же мы? Степка уже привык на лето в деревню, Лена все засадила, облагородила, я в ремонт вложился, — мужчина растерянно посмотрел на женщину средних лет, что сейчас сидела напротив него в гостиной их с женой квартиры и рассказывала о своем желании продать старый загородный дом. — Мы же договорились уже, что туда переберемся. Что это наш с Леной дом будет.
— Да-да, на даче будете жить, свою квартиру сдавать. Обстоятельства поменялись, сынок. И смею запомнить, что дача эта по закону моя. Вы там пять лет хозяйничали, теперь все, хватит.
— Но ты же… — снова растерянно произнес мужчина. Ощущение иррациональной, всепоглощающей обиды на мать, от ее слов и поведения только возрастало. — Ты же обещала нам! Это наш дом, ты сама так сказала.
— Я передумала. Дача — моя. И что хочу я с ней, то и делаю. А тебе стоит слезть с шеи матери хотя бы на старости лет. Я тебя вырастила, одна между прочим, обеспечивала, возилась с тобой, ночей не спала. А ты все так и не разучился орать «мое, дай, хочу». Пять лет тебе, что ли?
— Знаешь, мам, пять лет или сколько там — разницы нет. Это просто… Да ты специально это, да? Чтобы мы с женой ту рухлядь привели в порядок, а ты подороже ее продала, да?
— Не говори глупости. С твоей фантазией только детективы писать. Не пробовал на досуге?
— Знаешь что, мам… — сыну явно не хватало приличных слов.
— Тон сбавь. У тебя две недели, чтобы вывезти с моей дачи свое барахло. Дальше дом пойдет на продажу. Ключи вернешь. И с таким выражением лица на меня смотреть не надо. Не в цирке, чтобы гримасничать…
Поджав губы, мать вышла в коридор и принялась одеваться. Сидя на диване и невольно потирая загипсованную руку, сын с трудом сдерживался, чтобы действительно не разреветься, как в детстве, настолько было паршиво на душе. И это он еще не представлял, что скажет Лена, когда вернется с работы. Она ведь, помнится, говорила ему о том, что ее напрягает ситуация с дачей, в которую они вкладывают время и деньги, но при этом юридически не владеют. А он все отмахивался. Ведь они же семья. Ведь он единственный сын у матери, а значит «все мое — твое», как всегда та говорила. И вот…
— Милый, привет! — Ленка, как обычно, открыла дверь без единого щелчка и абсолютно беззвучно умудрилась раздеться и пройти в гостиную. Так что ее появление заставило его вздрогнуть. — Что-то случилось?
Наверное, выражение лица его выдало.
— Мам приходила, — напряженно начал он.
— И? — Лена подобралась, словно предчувствуя недоброе. Давясь словами, то и дело сглатывая горький комок, он передал супруге содержание разговора. И уже готовился услышать ожидаемое «я же говорила», но Лена лишь вздохнула.
— Ясно. Дай угадаю — ее абсолютно не волнует, что вывозить вещи предстоит, фактически, мне одной, так как тебе с этой конструкцией на руке еще месяц ничего поднимать нельзя?
— Надо будет — подниму. Выхода нет особо, так что…
