Декабрь. Подмосковье. За окном — вязкая серость, редкий снег, сосны, слегка припорошены, как-будто в ожидании чего-то. Машина ехала по разбитой загородной дороге, и Аня крепче сжимала руль, стараясь не сорваться на мужа.
— Можно было заранее сказать, что будет ужин. Я не готова к этому цирку.
— Ань, ну не начинай. Маме будет приятно. Она старалась.
— Она старалась? Это ты серьёзно?
Муж — Егор — молчал. Он вечно молчал, когда речь шла о его матери. Как-будто становился пятнадцатилетним подростком, неспособным сказать «нет».
Дом его родителей стоял, как крепость, в старом дачном посёлке: двухэтажный, обшитый деревянной вагонкой, пахнущий старым ковром, укропом и уксусом. У крыльца скрипел снег. Анна натянула улыбку и вошла в тепло.
Вера Петровна, свекровь, уже ждала. В шерстяном жилете, с густо накрашенными губами, с тарелкой холодца в руках.
— Анечка, ну наконец-то. Всё на тебе, да? Девочки такие занятые сейчас. Вон Лена-то, Егорова бывшая, никогда не опаздывала.
Аня вздохнула. Началось.
За столом было тесно. На скатерти — пятна от борща. Под потолком — гирлянда, перекрученная в одном месте. Отец Егора, Валерий Иванович, дремал у телевизора, тихонько похрапывая.
— А ты что опять с короткими ногтями? Не модно сейчас. Вот у Лены были…
— Мама, — попытался вставить Егор.
— Я просто говорю. Анечка у нас особенная. Не хозяйственная, зато с характером.
— Спасибо, Вера Петровна, — спокойно сказала Анна, вытирая салфеткой ложку. — А я вот как раз думала, почему вы всё время упоминаете Лену. Тоскуете?
— Ну что ты. Я просто говорю. Егорушка-то у нас тогда другим был — весёлым, не похудевшим. Не нервным.
— А ещё, наверное, больше денег приносил? — улыбнулась Аня, внимательно глядя на неё.
Свекровь прикусила губу. Но не успела ответить — на кухню вошла соседка.
— Вера, ты мне банку от мёда вернёшь? И, кстати, договор твой тут, ты оставила.
Аня машинально взглянула на бумагу, которую соседка держала в руке. И замерла.
Договор аренды. На дом.
Арендатор — Анна Андреевна.
Сумма — в шесть раз выше рыночной.
— Это что? — её голос стал тихим, но в нём было холодное лезвие.
— Это… мы хотели дом на тебя оформить. Чтобы ты чувствовала себя… как дома, — пробормотала свекровь, забирая бумагу. — Аренда — чисто формальность. Налоги, туда-сюда.
Аня встала.
— Формальность? Вы с Егором оформили аренду — на меня. Чтобы иметь право выгнать в любой момент? Чтобы сказать, что я тут никто? Ни прописки, ни права собственности, ни доверия. Только «на правах невестки».
Егор вздрогнул.
— Ань, я не знал, честно. Мама сказала, это нужно для…
— Для контроля, — закончила она за него. — Всё это — «ужины», «ты не такая», сравнения с Леной… всё, чтобы я чувствовала себя временной. И вы почти справились.
Она пошла к двери.
— Ты куда?! — вскинулась свекровь. — Ты даже не попрощалась!
— А вы даже не поприветствовали. Всё честно, Вера Петровна.
