В тот же вечер Лиза поехала к реке. Бумагу сложила медленно, аккуратно, как будто собирала диалог. Не поделку, а ответ. Связь. Она боялась, что руки дрогнут — но двигалась точно, будто мать вела её пальцы.
На фонаре она написала: «Ты не мимо. Просто я долго шла. Прости. Я здесь.»
И отпустила.
Фонарь качнулся, поймал свет уличного фонаря, отразил его в воде и медленно поплыл. Он дрожал на ряби, будто тоже волновался, будто тоже прощался. Течение приняло его, как старого знакомого, мягко подхватило и понесло — не спеша, как будто давая время на взгляд вслед.
Она смотрела, пока он не исчез за поворотом. И почему-то стало чуть легче дышать. Как будто всё, что было сжато внутри, отступило. Будто кто-то, действительно, услышал. Или — наконец позволил услышать её.
