— Послушай-ка, мы Олю в обиду не дадим. А ты, раз уж нарожала толпу детей, сама и занимайся. Моя невестка тебе не сиделка. Даже кошки заботятся о своих котятах, а ты спихнула малышей на старшую. Но хватит с неё — пора знать меру, — строго сказала пожилая женщина, глядя на размалёванную даму, стоявшую у порога.
Эти слова свекрови, сказанные её матери, Ольга помнила всю жизнь. Светлана Андреевна приняла её как родную, не побоялась заступиться, и, если бы не она, возможно, Оля до сих пор бы кормила из бутылочек младших сестёр.
Оля была первенцем у Татьяны — женщины, всё детство мечтавшей о принце, а в жизни, постоянно ошибавшейся в мужчинах.
Первый был заезжий дальнобойщик. Оставил Татьяну беременной и уехал из Сызрани навсегда. От него осталась голубоглазая, светловолосая дочка с пухлыми щёчками.
Оля была не по годам серьёзной. В три года она уже спала одна, а в четыре — проводила вечера в пустой квартире, пока мама бегала по дискотекам и кафе в поисках новой любви. Её ужином был подсохший хлеб и вода из-под крана.
Соседи считали Татьяну приличной женщиной: не пила, работала. Кто знал, что дочка ночами одна?
Второй мужчина был уличный художник по имени Артур. Он поселился у Татьяны, но, узнав о беременности, сознался, что женат. Вскоре исчез. Так появилась Лена — младшая сестра Оли.
Оле тогда было шесть. Она быстро научилась кормить младенца, стирать пелёнки и укачивать девочку на руках. Лена тянулась к ней, как к маме.
Но ненадолго — скоро в доме появилась третья девочка, Маринка. Кто был её отец, мать умалчивала. Говорила только, что малышка в него — крепкая и шумная.
На Олю обрушился новый поток забот. Лене было всего три года, помощи от неё не было. Школа осталась на втором плане: Оля пропускала занятия, ходила усталая, с тёмными кругами под глазами.
Учителя и соседи забили тревогу. Пришли из опеки. Но криминала не нашли: дети причесаны, в холодильнике картошка и каша, на плите — суп.
— Маму боитесь? — спрашивали.
— Нет, — отвечали девочки.
Так и ушли.
Оля поняла: только она может защитить сестёр. Она ещё внимательнее следила за порядком, заделывала дырки в одежде нитками, готовила нехитрые блюда. Учителя знали об её жизни и ставили «тройки» из жалости — лишь бы не отстала.
Тем временем Татьяна не успокаивалась. Она продолжала встречаться с мужчинами, тратя деньги на духи и наряды. Дочка для неё была горничной.
— Прибери, — говорила она, намазывая помаду перед зеркалом. — Погладь платья, свари кашу. А учёба — подождёт.
Когда Лена пошла в первый класс, Оля по вечерам учила её писать и складывать. Она бы, и сама хотела учиться на отлично, но времени не было.
Однажды Татьяна вернулась среди бела дня. Весёлая, но с нервной дрожью.
— Оля, поздравь! Будет ещё пополнение. Врачи сказали — поздно что-то делать. Придётся ещё нянчиться. А ты скоро школу закончишь — отправлю на склад. Кладовщица — не профессия, а находка: и зарплата, и думать особо не надо.
Оля замерла.
— Снова ребёнок? Снова всё мне?
