Утро началось с хлопка двери и тяжёлого вздоха. Маша, едва проснувшись, направилась на кухню — и едва не наступила на крошки. Стол был липким, раковина доверху забита грязной посудой, на плите пустая сковородка и кастрюлька, которую вчера вечером она аккуратно заполнила картофельным пюре и котлетами — себе на обед. Теперь — пусто. Даже коробка с печеньем, что она прятала в верхнем шкафу, исчезла. Не было ни одного кусочка, даже чая не осталось. Она глубоко вдохнула, пытаясь сдержать гнев, но уже не могла.
— Чтобы к вечеру ни твоей дочери, ни её дружка в моей квартире не было! — заявила она мужу, Андрею, только что вошедшему в кухню.
Тот уставился на неё с выражением оскорблённого непонимания.
— Маша, ты чего с утра разошлась? У тебя что, опять эти дни? Просто невыносима.
— «Эти дни» у меня уже третий месяц! — взорвалась она. — Потому что три месяца ты и твои иждивенцы сидите у меня на шее! Никто из вас не работает, продукты исчезают, за коммуналку не платите, выносите всё подчистую. Я не обязана кормить твою дочь и её сожителя!
— Ну ты даёшь… А куда они пойдут?
— Куда угодно. До встречи со мной они же где-то жили? Вот пусть туда и идут!
Андрей почесал затылок.
— Она жила у матери. Но там… ты же знаешь: его мама больна, сестра с мужем, брат… Все в одной квартире. Там не поместятся.
— Она не одна! Её новый ухажёр Игорь — второй за эти три месяца, первый, кажется, Миша, — тоже здесь живёт! Он тебе даже не зять! Я в своём доме не хочу видеть ни одного из них!
— Они активно ищут работу. Как только найдут — снимут квартиру.
— Пока не нашли — пусть живут не у меня! Я тебе говорю: к вечеру, чтоб их тут не было. И тебя это тоже касается.
Он поднял брови.
— Меня?
— Да. Я тебя тоже содержу. Ты даже на коммуналку не вносишься. Почти год сидишь дома! Мы расписались — и ты сразу зацепился за мой дом! Как пиявка!
— Ты что, меня из моего же дома выгоняешь?
— Из моего! Ты временно прописан — и я тебя выпишу!
— Тогда я с тобой разведусь.
— Хоть сегодня! Вперёд!
Маша хлопнула дверью и ушла в ванную. Предстоял трудный день. Но даже сейчас она ничего не могла взять с собой на обед: в холодильнике — пусто. За три месяца она привыкла есть один раз в день — вечером, если успевала что-то приготовить до того, как её «гости» сожрут всё за ночь. Они проводили время у компьютера, опустошая её холодильник. После них — грязь, крошки, пустые упаковки, следы на полу и липкие ручки шкафов. Никто не убирался. Только она. Она зарабатывала, платила за всё, покупала еду — и оставалась голодной.
Даже Андрей — взрослый, ленивый, придирчивый. Всё время говорил, что еда простая. Хотел бы стейк или креветки, а не макароны. Она готовила бы ему изысканные блюда — но с чего? Денег не было, он ничего не приносил в дом. Только требовал.
Она хотела закутаться в полотенце — и вдруг поняла, что даже оно исчезло. Подбежала к комоду — пусто. Только вчера говорила: не трогать её вещи! Она вернулась в кухню — и вдруг услышала разговор за закрытой дверью.
