Илья входит в квартиру, и я быстро ставлю телефон на блокировку. Глубоко вдыхаю, стараясь успокоиться, и на выдохе переводжу взгляд на сковородку, стоящую на плите. Мысль мелькает неожиданно: «Сейчас он войдет сюда, и мне придется очень постараться, чтобы не ударить его этой самой сковородкой по голове». Это не просто раздражение — это смесь обиды, горечи и бессилия, которая сжимает грудь.
Но он, словно не замечая моего внутреннего конфликта, первым делом направляется в ванную комнату. Его осторожность в отношении микробов кажется почти смешной на фоне того, что происходит между нами. Для него, похоже, важнее тщательно вымыть руки, чем начать разговор, который может разрушить нашу жизнь.
Илья — настоящий фанат чистоты и порядка. Его ботинки блестят так, что в них отражается свет, одежда безупречно выглажена и аккуратно сидит на нем, волосы уложены, ногти ухожены, а серебристая бородка всегда подстрижена ровно и аккуратно. Снаружи — идеальный мужчина, воплощение порядка и дисциплины. Но внутри…
Внешне он — красивое и блестящее яблочко, но с гнильцой внутри, которая постепенно разъедает все, что было построено за годы.
— Раз ты уже все знаешь, то давай не будем ходить вокруг да около, — говорит он, входя на кухню. Его рука расправляет рукав белой рубашки, а широкие плечи выпрямляются, словно он готовится к серьезному бою, хотя словами пытается сохранить спокойствие. Он сует руки в карманы черных брюк и смотрит на меня с той же хладнокровной уверенностью.
— Я не хотел, чтобы ты обо всем узнала таким образом. Собирался спокойно поговорить с тобой после праздников, но… — начинает он, но я перебиваю.
— Спокойно? — с изумлением и горечью в голосе. — Ты хотел спокойно сказать мне о том, что у тебя есть беременная любовница? И что ты променял меня на нее спустя двадцать шесть лет брака? — слова звучат как упрек, но в них прячется и боль, и разочарование.
— Кать, я не хотел ругаться с тобой и портить отношения с детьми. Мы взрослые люди и способны решить все вопросы мирным путем. Я знаю, что сделал тебе больно, но… — он делает небольшую паузу, глубоко вздыхает, словно стараясь собрать мысли, а затем говорит со мной тоном психолога, пытаясь сгладить ситуацию. — Пойми, что развод — это не конец света. Ты сейчас будешь помогать сыну со свадьбой, потом появится внук, будешь заниматься им, и…
— Смотрю, ты все уже решил за меня, — перебиваю его, горько усмехаясь. Мне кажется, что он пытается управлять моей жизнью, словно я — предмет, а не человек с собственными чувствами и желаниями.
— Я прекрасно знаю, в каком состоянии ты находишься в последнее время, и понимаю, что новость о Карине добила тебя окончательно. Мы же не чужие друг другу люди, в конце концов, — разводит руками он, словно оправдываясь. — Я знаю, как ты переживаешь из-за своего здоровья, из-за веса, — эта фраза словно нож в сердце. — Я не хочу, чтобы ты ушла в депрессию, поэтому и собирался поговорить с тобой как можно мягче. И не планировал делать это в рождественский ужин.
