— На ближайшие пять лет запланировано восемь серьезных операций. И это только для того, чтобы сохранить подвижность. А эстетика и пластика — это, простите, когда закончится пубертат. И практически постоянно надо будет с девочкой заниматься.
— Гимнастики?
— Если бы, — врач грустно улыбнулся, — там весь спектр активности и под руководством квалифицированных специалистов. И это еще неизвестно, пострадала ли психологическая составляющая. Она еще слишком маленькая.
У Полины было все. Лекарства, специалисты, тренажеры, учителя и воспитатели. Но все равно ей приходилось шесть месяцев в году проводить в реабилитационном центре.
Не только те.ло лечили девочке, но и душу. Она понимала свою инвалидность и ущербность, но к шестнадцати годам пришла лишь к злости и агрессии по отношению ко всему миру.
***
— А где тут моя любимая колючая девочка? — с улыбкой входил Стас к Полине.
— Ушла и просила не беспокоить! — огрызалась она.
— А если мы иголочки пригладим и ее поищем? — говорил он с улыбкой.
Он пожалел ее. По-человечески пожалел. Деньги есть, возможности есть, а жизни нет.
Отец ее постоянно работает, а за девочкой носится целая орава подчиненных, которые заглядывают ей в рот. Ловят пожелания и приказы и ни словом, ни взглядом не перечат.
А Стасу стало важно достучаться до человека, который прятался в озлобившемся ребенке.
Пусть ему — двадцать два, а ей — шестнадцать, но она для него была ребенком, пациентом, пока…
— Стасик, у тебя милая улыбка, — проговорила она.
— Правда?
Он всегда ей улыбался. Даже если она на него ругалась ма. том.
— Ты добрый и хороший.
— И ты больше не будешь в меня кидаться конфетами и бить полотенцем?
— Только если ты сам попросишь! — она тоже улыбнулась.
На ее изуродованном лице улыбка получалась страшненькой, но Стас не видел шрамов и уродства, он видел девочку, которая ему улыбается. Наверное, единственному человеку во всем мире!
— Меня завтра выписывают, — грустно проговорила она. — Я домой поеду. Но через месяц я вернусь.
— Буду ждать! — ответил Стас.
— Если я узнаю, что ты еще кому-то так улыбаешься, я ее уб.ью!
— Ух, ты! — рассмеялся Стас. — Моя любимая колючая девочка показывает характер?
— Я тебе еще и не то покажу! — пригрозила она с улыбкой. — Смотри у меня!
И она пригрозила кулачком.
Это была еще одна победа. Она смогла наконец-то сжать руку в кулак.
***
— Станислав, как вы посмотрите на то, чтобы сменить место работы? — спросил Виктор Олегович после очередной реабилитации Полины.
— Я доволен своей работой, — ответил Стас.
— Простите, молодой человек, если я вас обидел, но поймите и меня, — Виктор Олегович немного смутился. — Полина — моя единственная дочь. А то, что с ней стало — это моя вина. Я отказался отвезти когда-то ее и ее мать. Я чувствую за собой вину.
Стас хранил молчание.
