И вместо вод.ки ему нужно было кушать исключительно кальций. С витамином Д, конечно: иначе не усвоится.
Но это еще — полбеды: фиг бы с ним — с переломом! Но Василий написал заявление на свояченицу в полицию! Да — ни больше, ни меньше!
Потому что он совершенно случайно в этот момент оказался трезвым — кто бы мог подумать! В подпитии он бы туда не сунулся.
И эти девяносто килограммов органики, ничтоже сумняшеся, «кинули предъяву» участковому: дескать, напала на меня эта … ни за что, ни про что.
И давай наносить побои! Вот — ворвалась к нам домой и толкнула меня, бедного и больного, в мою грудку.
И это даже не превышение пределов необходимой обороны, а черт, знает, что: да, причинение вреда моему, и без того, слабому здоровью.
Короче, отомстил за все: а не надо было причинять добро, когда не надо! Что, съела, … ? То-то же!
— Танька, это что такое? — изумилась Мария Павловна, позвонившая сестре после вызова в полицию: на нее — и заявление? — Ты же видела, что он первый начал!
Ты почему его не остановила? Я же прибежала тебя защищать!
Сестра отвечала уклончиво:
— Да, видела! Но перелом-то любимый получил! А это — нетрудоспособность.
А у него — ручной труд и правая рука! И еще не известно, как кости срастутся.
Так, что — извини-подвинься, сестренка!
— Как это — извини? — оторопела Маша. — Это что получается? Я должна отвечать за этого …?
Сестра не ответила и отключилась.
— Ну, что — получил фа. ши.ст гран.ату? — спросил Димка, слышащий разговор жены. — Я, конечно, не злорадствую, но так тебе и надо!
— Но за что, Димочка? — всхлипнула Маша. — Я же ее защищала!
— Защитила? Еще хочешь?
Нет, больше она не хотела. И теперь женщине запоздало стала ясна беспочвенность своего поведения: Таньке, действительно, было хорошо с этим…
— Не переживай — я все разрулю! — пообещал верный муж. — Но больше ты никогда не будешь помогать своей сестрице! Дай слово.
И она дала слово. А он свое слово тоже сдержал: поехал к свояченице и договорился, что Васька заберет свое заявление. И тот забрал, что характерно.
А как это произошло, Димка не рассказывал. А жена и не настаивала на подробностях: даже само упоминание об этом позорном инциденте было для нее отвратительным.
А через месяц прибежала Танька. Да, в куртке, накинутой на ночную сорочку: ее Васька опять выгнал из дома! Спасай, сестренка! Даже в гипсе де. ре. т.ся! Так гипсом и засандалил…
Давай, код напомни и открывай скорее: на улице-то — не лето!
Но Маша неожиданно код подъезда не назвала.
Это было жестоко? Несомненно. Справедливо? Очень справедливо!
Да и двое дерутся — третий не встревай. А еще — милые бранятся — только тешатся!
Жаль только, что эта хорошая мысль пришла к Маше так поздно. Поэтому, продолжайте тешиться, милые, но уже без меня!
Ушлой сестре удалось, все же, просочиться в подъезд. Но дверь ей не открыли, хотя Танька стучала в нее ногами.
— Иди, откуда пришла! — прокричал в глазок Димка. — Ничего тут тебе не отломится!
