— Пойдемте, я покажу вам ваши места! — встрепенулся Борис и увел группу к столу, оставив жену встречать пребывающих гостей в одиночестве.
Ирка наплевала на гостей — до того ли, братец, было! — и пошла в туалет: нужно было намочить лоб студеной водой и немного охолонуть, как говорила умная ба.
Потому что женщине было совершенно не ясно, как себя дальше вести: хотелось всех послать и отвалить — пусть сами го но. боб.ятся! А с нее хватит!
Охолонуть не удалось: в голове стучал пульс — так происходило с Иркой всегда, когда она нервничала. А тут она начала стр. ашно нервничать…
Во-первых, муж, зачем-то, притащил свою прежнюю пассию сюда. А, во-вторых, Ленка оказалась гораздо красивее ее, Ирки.
И этот второй пункт подействовал гораздо разрушительнее на женскую психику, чем первый!
Ведь если бы «бывшая» Бориса была кривоногим и лысым чу…челом, Ирка бы, скорее всего, простила мужу все! Но тут даже ноги у Ленки были лучше. А о шмотках и говорить нечего.
И на фоне ухоженной первой жены вторая выглядела, как девочка-подросток…
Ира протерла лоб холодной водой и напилась из-под крана, но это не помогло. Так, наверное, чувствовала себя на балу Кити Щербацкая, когда Вронский пригласил на мазурку не ее, а Каренину — полный раздрай…
Из зеркала на Ирку смотрела женщина со страдальческим выражением лица и красными пятнами на шее. И что — в таком состоянии идти в зал, под яркий свет? Но выхода не было — и Ирка пошла: сейчас начнется…
Но ничего не началось! Никто ничего не спросил: все все поняли без слов.
Довольный юбиляр восседал между жен: бывшей и настоящей. Видимо, ему все было Божья роса. Рядом сидели дети от обоих браков.
Родня Ирки и ее подруги с мужьями переглядывались: вон оно, что! Вот тебе и муж-однолюб! Нет, он, может, и однолюб: только Ирка, видимо, к этому никакого отношения не имеет…
Но, главное, коллеги с работы мужа нисколько не удивились появлению Ленки! Как будто так и было надо! И в тостах часто упоминали ее: ну, как же — она же подарила Борису двух таких наследников! А Ирка — всего лишь девку…
Помните, как в фильме «Тихий Дон» отец Гришки спрашивает недавно родившую Аксинью: Казак? А она ему грустно отвечает: Девка…
Такая же фигня стала происходить и в данном случае.
Борис сиял. Ирка держалась из последних сил, чтобы не расплакаться, не вывалить мужу на голову салат и не заорать — сделать то, что обычно делают в таких случаях.
Но когда вечер перевалил за вторую половину, поняла, что не выдержит. Да и зачем? Им и без нее хорошо!
Женщина встала — мне в туалет! — и вышла из ресторана. А потом пошла — да, пешком — домой к бабушке: старушка не смогла прийти в ресторан из-за плохого самочувствия.
Ирка шла и даже не плакала: ее будто оглушило. В психиатрии это, кажется, называется охранительным торможением.
Бабушка уже была в курсе: ей позвонили из ресторана и сообщили, что внучка пропала. А идти Ирке было некуда, кроме как к старой ба.
