Миша, появившийся через полгода, был хорош в кров.ати, но не был абсолютно приспособлен к быту: не для этого мама его рОстила!
В раковине после него копилась грязная посуда: мужчина ни разу не вымыл за собой чашку.
Пару раз он просил любимую простирнуть «трусишки и носочки»: оказалось, что взрослый мужик не умеет включать стиралку. А валандаться в тазу оказалось не царским делом.
К тому же, любимый был тем, кого сейчас стали называть рантье: жил на деньги от сдаваемой однушки в квартире с родителями. Как там — не работал, а только ел.
За сдачу однушки денег получалось не слишком много, но ему хватало! А что — мама с папой кормили. А получаемые сорок тысяч великовозрастное чадунюшко тратило на себя и свои «хотелки» — за вычетом алиментов: где-то у него росла дочь.
И он тоже захотел переехать от родителей к любимой:
— Хочу засыпать и просыпаться с тобой, Люсьен!
— Хорошо — засыпай и просыпайся! — разрешила Люся. — Но давай «на берегу» договоримся: как мы будем распределять бюджет и домашние обязанности? Сколько ты планируешь вносить в «общий котел»?
— В какой еще котел? — натурально удивился тридцатилетний Мишаня.
— Ну, как — коммуналка, еда, стирка, уборка — сколько ты собираешься за все это ежемесячно вносить? — спросила Люся.
И, по недоуменному взгляду любимого, поняла, что нисколько!
Квартира же была Люсина: вот пусть она и платит! И разве ей трудно будет простирнуть его бельишко вместе со своим? Да, заодно? Все равно уже стиральный порошок засыпан!
А уж убирать и готовить любят все женщины! Почему это не все? Все, без исключения!
— Так ты, что — не хочешь замуж? — удивился Миша.
— А ты разве предлагаешь мне замуж? — спросила Люся.
— Ну, да: если мы друг к другу притремся! — объяснил любимый.
Ключевым здесь оказалось слово «если»: нетрудно догадаться, что они не притерлись…
И Михаил тоже исчез из ее жизни, на прощанье произнеся:
— Такая же, как первая жена, или еще злее? — ехидно поинтересовалась Люся.
Вскоре появился Слава: прекрасный во всех отношениях человек, неожиданно оказавшийся запойным!
Они, к тому времени, уже жили вместе: мужчина неплохо зарабатывал и в плане быта был выше всяческих похвал.
Он мыл окна и полы, пылесосил и красиво развешивал выстиранное белье: Люся не могла нарадоваться — неужели, повезло?
А потом любимый пропал: оказалось, он «развязал» — а они уже подали заявление! Хорошо, что «развязал» еще до свадьбы: хоть тратиться не пришлось.
Будущая свекровь звонила и плакала в трубку:
— Прими его, и рода, обратно, Христом-богом прошу!
Но Люде снова стало наплевать: ему же на нее наплевать, так почему она должна церемониться?
Поэтому к своему тридцатилетию красивая и милая людям Людмила подошла в гордом одиночестве.
Мать ежедневно звонила и выносила мозг: когда будут внуки? Подруги недоумевали: такая красавица и умница и одна? Может, в консерватории что-то подправить?
Люся отшучивалась: по ее мнению, достойных претендентов на ее руку и сердце, действительно, не было.
