— Что написано? — не поняла Лена.
— Что они мои дочки? — возмущенно произнес Гена. — Что одна, что вторая — берут фамилии мужей!
А раз так, то не мои это доченьки, а посторонние люди! И чего это я должен давать деньги посторонним людям? Или даже их любить?
Выходят замуж? Теперь все вопросы к мужьям!
— Ты серьезно? — удивилась Лена.
— Более чем! — твердо ответил Гена. — Если бы они не согласились менять мою фамилию на фамилию мужа, тогда мои доченьки! А так, знать их не желаю!
Лена грязно не выругалась лишь потому, что воспитание не позволяло. Но во взгляде читалось очень многое, что вертелось на языке.
Гена понял, кто он, какой он, что ему следует сделать и куда пойти. Но сам отвечать не стал, а уткнулся в телевизор, сделав звук громче.
Лене этот факт нужно было переварить, поэтому она оставила Гену на какое-то время в покое.
— Ну, ревность, — Лена пришла именно к такому выводу. — Мы же не дворяне какие-то, чтобы фамилию нести сквозь поколения!
Думаю, отойдет! Просто неожиданно вышло, что обе дочки решились замуж выходить одновременно, и устраивать свадьбы в один день.
Если бы по одной, ему было бы проще смириться. А тут, и его понять можно. Он всю душу в них вкладывал, а они замуж! За каких-то других мужиков!
Этими речами Лена успокаивала себя, дочерей, будущих зятьев и всех знакомых и родственников со всех сторон.
Только свадьба приближалась, а Гену так и не отпускало.
Так еще накануне свадьбы Гена выдал, что он не пойдет.
— Да, сколько тебе можно повторять! — прокричал Гена. — Моя фамилия — родная и любимая дочка! Не моя фамилия — знать не желаю!
На свадьбу Гена так и не пошел. И даже не позвонил, чтобы поздравить.
А когда дочери с мужьями приехали в гости, он заперся в туалете и не выходил, пока они не уехали.
— Больше двадцати лет я с тобой прожила, Гена, — сказала Лена, когда муж покинул насест, — но этого поступка я не понимаю.
Ты сейчас оттолкнул дочерей. А обидел так сильно, что я не думаю, что они смогут тебя простить!
— Это они меня первые и обидели, и оттолкнули! — зло ответил Гена. — Я всего лишь просил оставить мою фамилию! Всего лишь!
И за это я бы все для них делал, пока по земле хожу! Но они сами сделали свой выбор! Им их мужья дороже родного отца! Вот пусть без отца и остаются!
— Гена, ты неправ, — сказала Лена, когда прокрутила в голове сказанное раза три. — Я не смогу тебе объяснить, почему ты неправ, но я это знаю.
— Не можешь объяснить, значит, я прав! — произнес Гена. — Они меня унизили, они меня предали, они наплевали на то, что я жил для них!
Вот пусть теперь живут без меня! И пусть знают, что именно они сделали все, чтобы отца не было рядом!
Лена молчала долго. И все это время смотрела на мужа. Но в этом взгляде не было осуждения или ненависти. Скорее — жалость.
— Я не знаю, Гена, — произнесла она, наконец, — что будет дальше. Я очень надеюсь, что это у тебя временное помутнение.
Ты пойми, моложе мы не становимся, и запасных детей у нас нет! Я с дочками не ссорилась, и, если мне будет нужно, они мне помогут.
