Судья посмотрел документы, задал несколько формальных вопросов. Через пятнадцать минут всё было кончено. Татьяна вышла из зала суда свободной женщиной.
У выхода её ждала Раиса Ивановна.
— Довольна? Разрушила семью!
— Я разрушила? — Татьяна остановилась. — Это вы разрушили наш брак. Вы и ваш сын, который не смог защитить жену.
— Защитить? От родной матери?
— Именно от вас и надо было защищать. От вашего контроля, вашей грубости, вашего неуважения.
— Себе. Вы желали добра только себе.
Татьяна прошла мимо бывшей свекрови. Павел догнал её у машины.
— Может, начнём сначала? Я сниму квартиру, мы будем жить отдельно…
— А мама? Она же продала свою квартиру.
— Что-нибудь придумаем…
— Нет, Паш. Поздно. Ты должен был придумать полгода назад.
— И я любила. Но любовь без поступков — пустой звук.
Татьяна села в машину, оставив бывшего мужа стоять на парковке. В зеркале заднего вида она видела, как к нему подходит мать, что-то говорит, машет руками. Павел стоит, опустив плечи.
Прошло три месяца. Татьяна получила повышение на работе — теперь она руководила отделом. Сняла квартиру побольше, завела кота. По вечерам встречалась с подругами, по выходным ездила к родителям.
Марина рассказала, что Павел пытался встречаться с другими женщинами, но Раиса Ивановна отпугивала всех своим контролем и требованиями. Теперь он жил с матерью, как и хотела она.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Татьяна открыла — на пороге стоял Павел. Постаревший, уставший, с букетом роз.
— Поговорить. Просто поговорить.
Татьяна впустила его. Они сели на кухне — новой, светлой, где всё было устроено так, как нравилось ей.
— Красиво у тебя, — Павел оглядывался.
— Спасибо. Чай будешь?
Она заварила чай — тот самый, с бергамотом, который Раиса Ивановна называла «буржуйской блажью».
— Мама уехала к сестре в другой город, — вдруг сказал Павел.
— Да. Сказала, что я неблагодарный сын, раз не смог удержать жену.
— А что мне оставалось? Она же взрослый человек.
Татьяна усмехнулась. Взрослый человек — это та самая Раиса Ивановна, которая полгода вела себя как капризный ребёнок.
— Таня, может, попробуем ещё раз? Теперь мамы нет, мы можем…
— Потому что проблема не в твоей матери. Проблема в тебе. Ты не умеешь защищать то, что любишь. Не умеешь отстаивать границы. И это не изменится.
— Может быть. Но уже не со мной. Я построила новую жизнь, Паш. Жизнь, в которой я сама решаю, какое молоко пить с кофе.
— Из-за молока? Всё из-за молока?
— Не из-за молока. Из-за уважения. Которого не было.
Павел допил чай, поднялся.
— Всё. Будь счастлив, Паш. С кем-нибудь, кто сможет ужиться с твоей нерешительностью.
Он ушёл. Татьяна убрала чашки, покормила кота. За окном светили фонари, освещая мокрый от дождя асфальт. Она включила музыку — ту, которую Раиса Ивановна называла «шумом», налила себе бокал вина — того самого, «дорогого и бесполезного».
Телефон зазвонил — незнакомый номер.
— Татьяна? Это Раиса Ивановна.
— Я звоню извиниться.
Татьяна чуть не выронила телефон.
