На следующий день Ольга взяла отгул. Купила инструменты, перфоратор, шпатели. Ей не нужен был ремонт всей квартиры. Ей нужно было добраться до одной конкретной ниши под подоконником в спальне. Она знала о ней, тщательно изучив перед покупкой первичные поэтажные планы БТИ тридцатых годов.
Штукатурка снималась слой за слоем. Кирпич поддавался легко — его когда-то клали наспех, торопливо. В стене открылся тайник. Типичный для того времени «холодильник», но искусно замурованный. Кто-то очень спешил спрятать содержимое.
Профессиональная интуиция историка её не подвела.
Ольга вытащила тяжелую, проржавевшую жестяную коробку из-под леденцов «Дюшес». Внутри, завернутые в промасленную ветошь и пожелтевшую газету «Правда» за сентябрь 1937 года, лежали они.
Николаевские десятки и советские «Сеятели» ранней чеканки. Тяжелые, тускло блестящие в пыльном свете. А под ними — документы, фотографии. Чья-то спешно упакованная жизнь.
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, а Людмила Ивановна явилась «проконтролировать процесс», Ольга сидела за кухонным столом. Спокойная. Собранная. Готовая.
— Ну что, много наработала? — с порога бодро спросила свекровь. — А это что за железки на столе?
— Это не железки, Людмила Ивановна. Присаживайтесь, пожалуйста.
В голосе невестки было столько холода, что свекровь молча опустилась на стул. Андрей тоже застыл в дверях.
— Я вскрыла нишу в стене, — начала Ольга, подвигая к свекрови старую выцветшую фотографию. — Узнаете мужчину?
Людмила Ивановна надела очки. Долго всматривалась.
— Военный какой-то… Откуда я знаю?
Свекровь перевернула карточку. Прочитала вслух дрогнувшим голосом: «Любимой Вареньке. Иван Ильич Громов. 1936 год».
— Громов? — прошептала она. — Это… это же мой дед. Он пропал в тридцать седьмом… Мать всю жизнь говорила, что он сбежал от них, бросил семью…
— Не сбежал, — ровно сказала Ольга. — Его забрали. Из этой квартиры. Это была квартира вашего деда, Людмила Ивановна. А вашу бабушку с детьми выселили сразу после ареста.
Тишина повисла такая, что было слышно дыхание каждого. Где-то капал кран.
— Откуда ты знаешь? — прохрипел Андрей.
— Я историк-архивист, — спокойно ответила Ольга. — Я подняла архивы НКВД еще до покупки. Я знала, чья это была квартира. Знала всю историю.
Людмила Ивановна выглядела раздавленной. Побелевшие костяшки пальцев сжимали край стола.
— Значит… значит, это наше? Родовое? — голос её дрожал.
— Было вашим, — жестко ответила Ольга. — Сейчас эта квартира законно принадлежит мне. Я добросовестный приобретатель. Прошло почти девяносто лет. Никаких прав у вас нет.
Она выдержала паузу. Потом продолжила тише:
— Но в тайнике было кое-что еще.
Она высыпала на стол горсть золотых монет. Желтый металл зазвенел о деревянную столешницу, отражая свет лампы.
— Здесь около пятидесяти золотых монет. Царские и ранние советские. Нумизматы дадут за это очень хорошие деньги. По моим оценкам, хватит на приличную трехкомнатную квартиру в спальном районе. С ремонтом.
