В прихожей повисла тишина. Роза Марковна выпрямилась, сняла чеснок и нормальным голосом сказала:
— Ну вот. А вы боялись. Дверь только закройте, сквозит.
Паша тяжело опустился на старую тумбочку в прихожей и обхватил голову руками.
— Она сказала… неудачник… нищая родня…
Мама, наконец, очнулась.
— Это была проверка на вшивость, мам. И твоя Милана её не прошла. Ей не нужен был Паша. Ей нужны были квадратные метры.
Паша закрыл лицо руками.
— Я ей кольцо купил… Кредит взял…
— Сдашь кольцо, закроешь кредит, — жестко сказала я. — Зато теперь ты свободен. Представь, если бы я переписала квартиру, а потом она тебя выставила?
Роза Марковна похлопала Пашу по плечу.
— Не реви, гусар. Таких стерв в театре на роль мачехи без проб берут. Радуйся, что легко отделался. А селедкой, кстати, пахнет потому, что я её правда жарила. Будете?
Вечером мама позвонила мне.
— За то, что спасла его. Я ведь правда верила, что она его любит. А она вон как… Бросила, как только поняла, что поживиться нечем. Ты права была, дочка. Прости меня, старую дуру. Чуть сына в кабалу не загнала.
Мы еще долго говорили. А Розе Марковне я купила торт и коньяк. Она заслужила. А «лишнюю» квартиру я решила пока не сдавать. Пусть постоит. Но переписывать — никогда. Уж лучше енотам завещаю, они честнее.
