— Почему я должна одна заниматься уборкой? Это наш общий дом! — её голос эхом разнёсся по комнате, заставив даже кошку соскочить с подоконника.
Михаил оторвал глаза от газеты и посмотрел на неё так, будто впервые слышал. В его взгляде читалось недоумение.
– Ты всегда справлялась, — ответил он спокойно, будто это разъясняло всё.
Ирина вскипела, как чайник на плите. Она бросила тряпку на стол.
– Справлялась?! Конечно, справлялась, потому что ты никогда пальцем не шевельнул, чтобы помочь! Ты только отдыхаешь, пока я из сил выбиваюсь.
– Ир, ну чего ты заводишься? — Михаил сложил газету и поднялся. — Дом — твоя территория, ты всегда сама говорила.
– Ага, «моя территория»! Только почему-то тебе на этой территории уютно и удобно, а мне — просто тяжело.
Михаил махнул рукой, словно хотел этим жестом прекратить разговор. Он вышел из кухни, оставив её наедине с гулким эхом её же слов. Но внутри Ирине стало только хуже. Годами она старалась держать порядок, закрывая глаза на то, что всё лежало на её плечах. Но теперь её силы и терпение закончились.
Она вспомнила, как однажды мать тихо сказала: «Ира, женщины всегда больше несут на себе, так устроен мир». Тогда она молча согласилась. Но теперь каждая эта фраза стала гвоздём, забитым в её собственное достоинство.
Ирина посмотрела на раковину, где скапливались тарелки после обеда. Вздохнув, она отвернулась, оставив всё, как есть.
– Пусть будет бардак. Посмотрим, кто из нас выдержит.
***
Ирина перестала выполнять привычные дела. Грязная посуда постепенно переполнила раковину, крошки на полу начали собираться в целые островки, а пыль медленно, но уверенно покрывала мебель. Михаил сначала не замечал изменений. Он спокойно заваривал чай, брал еду из холодильника и вновь садился за свои газеты.
Но к концу недели дом стал напоминать заброшенную стройку. Пыль забилась в углы, одежда не была сложена, а пустые коробки и банки образовали маленькие холмы на кухонной поверхности.
– Ир, а что у нас с ужином? — спросил Михаил однажды вечером.
– Не знаю, — отозвалась она из комнаты. — Кажется, что ничего.
– Как это — ничего? — его голос звучал с растущим раздражением.
– Вот так, Михаил, — она вышла в коридор, сложив руки на груди. — Ужин готовится, только если кто-то его готовит. Я больше не могу быть этим «кто-то».
Михаил хмыкнул и отмахнулся. Он попытался что-то приготовить, но вскоре оставил эту затею, бросив ложку в раковину.
Через несколько дней в дом пришла внучка Катя. Она едва переступила порог, как в её взгляде появилось недоумение.
– Бабушка, дедушка, вы что, решили дом на склад превратить? — она огляделась, присвистнув. — Как так можно жить?
Ирина пожала плечами.
– Спроси у дедушки.
Катя повернулась к Михаилу, который выглядел растерянным, будто его поймали на месте преступления.
– Дедушка, а ты вообще что-нибудь делаешь? Или думаешь, что бабушка тут волшебница?
Её слова резанули Михаила по живому. Он открыл рот, чтобы ответить, но слов не нашлось.
