Резко распахнулась кухонная дверь, Тёма отлетел в коридор, и туда же выбежала соседка, причитая, что мать невменяемая и точно следует сообщить, куда следует, а то с такой рехнувшейся от горя мамкой, пропадёт совсем ребёнок, сгинет!
— Сообщила она в органы опеки, представляешь? Исполнила угрозу, — рассказывал Тёма Насте. — Долго они к нам ходили, всё осматривали, да записывали. Сейчас понимаю, что акты, наверное, составляли. Думали меня в детдом, и правда, определять. А мать, знаешь, после того визита соседки переменилась. Испугалась, видать, взяла себя в руки и стала потихоньку готовить, убираться. Я снова стал ходить глаженый и чищенный, как солдатская пуговица! Дома пирогами запахло. Так что не к чему было придраться органам опеки. Походили-походили, да ушли ни с чем. Я неизменно на расспросы им отвечал, что маму люблю и она у меня сама лучшая. Кормит и ухаживает за мной. И всё покупает, даже петушка на палочке, которого я очень в те годы любил…
— Да… Страшно, когда так, — сказала Настя поежившись. — Вот и стал ты у неё смыслом жизни! На тебя все надежды. И как живётся тебе под грузом такой ответственности?
— Да нормально живётся! И моя мать на самом деле самая лучшая. Только вот бывают у неё чудинки. Думаю, что всё-таки то горе для неё даром не прошло…
Они подошли к Настиному подъезду.
— Зайдешь? — спросила девушка.
— Нет, спасибо, я побегу. Мама, наверное волнуется, что я пропал, вообще-то я обещал только быстренько проводить тебя, а мы с тобой загулялись, заболтались.
***
Свадьбу решено было устроить «по первому разряду». Так хотела мама Тёмы. А папа Насти не возражал, ему для единственной дочери было ничего не жаль. Накопления у него имелись, он помог дочери приобрести платье и туфли, а также вложился в праздничный банкет.
Анна Ивановна пригласила на свадьбу всех своих родственников, коих у неё было двадцать человек.
— Сват, брат, кума, сёстры двоюродные, троюродные! Боже мой, они что и вправду сюда приедут? И не жалко им денег на дорогу? — удивлялась Настя.
— Неа, — флегматично отвечал Тёма. — Не жалко. У них так принято. Раз свадьба, — значит всем «табором»!
Со стороны Насти был только отец и давняя подруга, она же свидетельница. И всё. Папа Насти Николай Григорьевич больше не женился, да и не хотел. Сумел денег накопить Насте на отдельную квартиру. С умом дело провернул. Как не стало жены, так они трёшку в которой жили продали и купили двушку, а разницу положил Николай Григорьевич в банк под проценты. И копил, добавлял туда регулярно. Вот к восемнадцатилетию накопил Насте на отдельную квартиру, живи, мол, дочь сама, независимо.
— Что тебе со мной с бобылём делать? Скоро женихи пойдут.
— Папа! Какой ты бобыль? Это не про тебя, — улыбалась Настя и обнимала отца. — Это когда совсем холостой и одинокий.
— Ну, вот я и говорю, — улыбался отец.
Настя не стала спорить и ещё крепче обняла отца. Она его очень любила и была благодарна за такой щедрый подарок.
