С некоторых пор Ира стала замечать перемены, произошедшие со свекровью. Прошло полтора года с тех пор, как не стало Михаила. Юлия Борисовна до сих пор жила не в своей квартире, а с Ирой и Сёмой. Хотя, в принципе, она уже пришла в себя. И даже более чем. Свекровь всё больше стала чувствовать себя хозяйкой в доме. Ира порадовалась, что Юлия Борисовна «ожила»: снова начала краситься и даже пошла в салон красоты, покрасила волосы и сделала стрижку. А потом свекровь съездила к себе домой и привезла две сумки со своими вещами. Она окончательно заняла Сёмину комнату, который, с тех пор, как бабушка к ним переехала, жил с мамой…
— Ира! Надо купить новые шторы. Смотри, эти, как тряпки уже висят. И обои бы обновить. Сёма всё изрисовал, когда маленький был. С тех пор так и любуемся.
— Мама… Сейчас не на что пока. Надо подождать со шторами. Я окончу курсы, тогда, может быть… — сказала Ира.
— Зачем тебе эти курсы?! Кучу денег отвалила. Раз уж им надо, так пусть и оплачивали бы тебе обучение! Ишь, умники! — подбоченилась Юлия Борисовна.
— Мама, — терпеливо объясняла Ира, — Это надо мне. Я так хочу. Квалификация моя повысится. Зарплата тоже. Надо развиваться, расти.
— Ну не за такие же деньги! — возмущалась свекровь.
Ира не понимала таких придирок. Во-первых, деньгами Юлия Борисовна никак не помогала. Пенсия у неё была не большая. Она иногда покупала Сёме гостинцы и платила за свою квартиру. И всё. А сдавать квартиру она не хотела. «Вот ещё! Набедокурят мне тут! Потом ремонт делать придётся!» — заявила она. А тех денег, что получала Ира, хватало, чтобы нормально жить, да и только. На ремонт нужно было копить. И на отдых, которого Ира пока себе не позволяла. И вот недавно три месяца назад, решилась она пойти на курсы, имея долгосрочные планы, а свекровь всё выговаривала ей за это.
Но самая большая проблема была в том, что Ира, кажется, встретила мужчину, которого смогла полюбить. Именно на этих «злополучных» (на взгляд Юлии Борисовны) курсах.
Конечно, свекрови об этом Ира не рассказывала, но та, через некоторое время, сама догадалась. Тут и началось психологическое давление на Иру. Юлия Борисовна картинно заламывала руки и взывала к Ириной совести. «Как можно было так быстро забыть любимого мужа, — рыдала она, — Видно мало он для тебя значил. Эх. Судьбинушка горькая! Отняла сына. И из памяти его уже пытаются стереть, поскорее забыть. Как и не было Миши моего дорогого!»
— Мама! Ну, кто пытается? О чём ты? Я помню Мишу, и люблю. Но его больше нет с нами. Как ни горько это осознавать. Я ещё молодая. Я жить хочу. Не собираюсь себя замуровывать в четырех стенах и носить чёрный платок. И… не пора ли тебе домой возвращаться? Может там тебе лучше будет? Я ведь раздражаю тебя, ты сама говорила, вот и езжай к себе. Зачем зазря нервничать? — Ира сама не заметила, как сказала то, что давно вертелось на языке.
