Малышка не умолкала. Ксения вернулась к палате и с минуту нерешительно стояла на пороге, а потом, не выдержав, подошла к кроватке и взяла плачущую малышку на руки. Она тут же успокоилась и перестала плакать. Стала размахивать ручками и гулить.
Ксения держала девочку и рассматривала её.
«Вполне ухоженная, чистенькая. Одежда новая, не застиранная… Где же твоя мама?»
Решив, что девочку можно опять вернуть в кроватку, Ксения сделала к ней шаг, нагнулась и услышала за спиной гневный голос медсестры:
— Вы с ума сошли! Положите ребёнка! Сейчас к своему, ведь, пойдёте, разве так можно? Подцепите что-нибудь! Вас же выписывают уже скоро. Ещё хотите здесь застрять?!
Ксения помотала головой и робко спросила:
— А мама-то её где? Почему она одна?
Медсестра тяжело вздохнула, наклонилась к девочке, взяла на руки, переложила её на пеленальный стол и стала расстегивать ползунки, чтобы сменить памперс, а сама тихо сказала:
— Много их таких попадает к нам. Нет у неё мамы. Точнее есть, но такой уж лучше бы и не было. И папаша под стать. Вот, обследуем. А потом в дом малютки. Это долго всё. Бывает, несколько месяцев занимает. Нам мамочки отдают вещи, почти новые, вот для таких случаев. Так что одежда есть, вон, целый мешок. Только вот… Ничья она. Да, зайка?
Медсестра улыбнулась, ласково подмигнула малышке, та заулыбалась в ответ. Потом женщина ловко застегнула кнопочки на ползунках и положила крошку обратно в кроватку.
— А сюда не ходите. Мало ли что? Ваш ребенок здоров. А она ещё не обследована до конца.
На следующий день история повторилась. Малышка снова сильно расплакалась. А медсестры не было ни одной. Ксения и так целый день думала о крошке, ужасно жалела её, а тут прямо не выдержала и, несмотря на запреты, снова ринулась к крохе.
На этот раз, девочка не унималась. Она выгибалась всем тельцем и была вся красная от плача. Ксения попыталась её покачать и поносить по палате, но тщетно. Тогда, повинуясь какому-то порыву, она села и дала ребёнку грудь. Девочка сразу успокоилась и принялась кушать.
— Голодная была… бедняжечка, — шептала Ксения, гладя малышку по бархатному лобику. Ей было невообразимо жаль крошку.
На следующий день они выписались. Дома она весь вечер рассказывала мужу об этой малышке. Леонид сказал, что ему тоже очень жаль девочку, но что поделать? Стоит ли себя мучить и плакать о том, что нельзя изменить:
— Хватит, Ксюх. Ну, молоко ещё пропадёт от нервов. Тебе о своём ребёнке думать надо! Ну что поделать? Ты же не виновата!
— Я хочу её удочерить.
— Ксения, — строго сказал муж, — Даже не заикайся об этом. Всё. Забудь. Всё с ней будет хорошо. О ней есть, кому позаботиться. О себе лучше думай. И о нашем ребёнке. Вот ещё удумала.
Но Ксения продолжала неотступно думать о малышке. Она даже звонила в больницу. И один раз ей ответили, что девочка ещё там. Всё с ней хорошо. А в другой раз накричали и строго заявили, что, мол, кто она такая, чтобы ей подробности про чужого ребёнка рассказывать! Не положено.
