Дальше был скандал. Нина Романовна ни в какую не соглашалась «никому и ничему способствовать». Она говорила о том, что даже Влад, родной сын, будет поступать на общих основаниях и никаких скидок ему никто делать не будет за то, что его мама завкафедрой. Да и вообще у неё нет, и никогда не было таких полномочий.
Тут Маша и показала своё истинное лицо. Она обвинила Нину Романовну в излишней честности, заявив, что не верит в то, что нет обходных путей, чтобы помочь поступить «своим людям», и наверняка Нина Романовна просто не хочет ей помогать, но, однако ей придётся! Потому что… Дальше она говорила ужасные, неприятные вещи про то, что Влад её принуждал к близким отношениям, говорила про его посягательства и ответственность за них, и про то, что пойдёт она прямиком в полицию и «всё расскажет».
Нина Романовна просто выставила нахалку за дверь. Рассказывать там было нечего. И в полицию Маша не пошла. Только с Владом встречаться перестала. Зачем? Там ведь не было никакой любви, один расчёт. Влад очень переживал. Первая юношеская любовь, трепетные чувства, а тут такие новости. Нина Романовна диву давалась, до чего некоторые дети бывают «продуманные»! Одни растут наивные, сидят за книжками и на папу с мамой надеются, а другие, вон, с младых ногтей какие ушлые. Что из неё дальше будет?..
После этой истории Влад начисто потерял доверие к противоположному полу. В девушках ему виделись их сплошь меркантильные интересы. Однако через некоторое время он всё же смог увлечься одной весьма симпатичной особой. Училась она, так же как и Влад, на последнем курсе института. Жила одна, в своей квартире, доставшейся ей по наследству. После двух месяцев встреч, Влад переехал к девушке. Его мать с отцом были не против. Тогда они, так же как и Влад, не подозревали, с какими трудностями сын там столкнётся.
Влад, привыкший к чистоте и порядку, попал прямо-таки в свинарник. Девушка оказалась жуткой неряхой. Она умудрилась запустить бывшую бабушкину квартиру так, что в неё страшно было зайти, не то, что жить в ней. Посуда в мойке копилась по целым неделям. Постельное бельё, судя по всему, не стиралось никогда и пахло соответственно, занавески были, серые от пыли и видимо не снимались тоже ещё с прошлого века. Кухонная плита была вся в потёках и чем только ни залита. Разумеется, по всему этому великолепию ползали тараканы. Даже днём. Лиза, совершенно не морщась и не боясь, смахивала их с тарелки на пол и давила засаленной тапочкой, а потом высыпала в посудину, со следами вчерашней каши, какую-нибудь быстрорастворимую еду — вот и ужин. Не готовила она почти никогда. Обедала в столовой института, а вечером — чем придётся. В ванной зеркало было всё в мыльных разводах и забрызгано зубной пастой. На грязной раковине в мыльнице сиротливо лежал весь размокший кусочек мыла. Туалет вызывал чувство брезгливости.
