Когда Ольга приехала из Минска, где на тот момент жили ее сыновья (все трое — айтишники), я ее не узнала. Моя несгибаемая, позитивная, жизнерадостная и очень сильная духом сестра, сидела как изваяние. Смотрела в одну точку, не реагировала, когда к ней обращались. А если реагировала, то сразу начинала плакать. Беззвучно. Слезы сами текли по щекам, и остановить их было невозможно.
Я сразу поняла: это сильнейший стресс, и это нужно лечить. Немедленно… И я уговорила Ольгу лечь в клинику, в отделение острых неврозов. Она согласилась.
После месяца реабилитации, вернувшись в более или менее нормальном состоянии, Ольга уволилась из газеты со словами:
– Все. Хватит. Не могу больше. Никогда не буду писать. Ни строчки.
Я не отговаривала. Знала: если сестра решила, значит — все. Так к пятидесяти годам она осталась без работы. Я в это время во всю корпела над своим Дзеном. Уже вышла на монетизацию.
Мысль о том, что сестра отказалась от призвания по вынужденным обстоятельствам, что она, как бы не старалась, все время думает о пережитом, не давала мне покоя. Хотелось как-то помочь ей, отвлечь. И я придумала.
Нет, я не предложила ей работать со мной — она бы сразу категорически отказалась. Я ПОПРОСИЛА МНЕ ПОМОЧЬ:
– Понимаешь, — говорила я слезным тоном, — нужно публиковать два текста в день, иначе не будет толку. Я не успеваю. Ты же знаешь, как для меня это важно. Помоги, ну пожалуйста. Для тебя же это — раз плюнуть.
– Света, ты хоть понимаешь, что я журналист, а не писатель. Я не умею писать эти твои истории, — вяло парировала сестра, — не умею, и не хочу.
– Какая разница, что писать, — продолжала уговаривать я, — мне сейчас количество публикаций важнее качества. Помоги. Все равно дома сидишь, времени — уйма.
– Ладно, — сдалась Ольга, — помогу, но учти: это будет не то, чего ты ждешь.
Как же она была права! Это были не истории. Это были сухие газетные статьи, которые меня подбешивали. Но я молчала. В конце концов, что важнее: какой-то там Дзен или душевное здоровье любимой сестры?
Оля писала. Сначала иногда, потом чаще. Все время хотела бросить, понимая, что наши тексты сильно отличаются, но я не давала ей этого сделать. То сказывалась больной, то занятой, то еще какой-нибудь. И Ольга не могла меня бросить. Писала. Через силу. Это было видно.
Правильно говорят, что за каждым текстом стоит человек. Наши тексты того периода отличаются как лев от кролика. Сегодня я уверена, что именно в этом кроется одна из причин успеха канала «Сушкины истории».
Да, мы до сих пор работаем вместе. Ольга постепенно «переквалифицировалась» и пишет истории ничуть не хуже, даже лучше меня. Это не удивительно: она тридцать лет работает с текстом, а я — всего ничего.
Мы не обсуждаем, о чем писать. Полная свобода творчества!
