Однажды в нашем доме облысел фикус по имени Игорь. Сбросил листья локально, прямо как мужчина: только на голове. Причину нашли быстро.
Нашего прекрасного Игоря заморозил сын. Он давно не живет с нами, приехал в гости, открыл форточку покурить и просквозил несчастному растению голову. Дело-то было в декабре.
Сочные пестрые листья свернулись трубочкой от зимней стужи, быстро потемнели и хором отвалились. Вся верхняя треть роскошного и пушистого дерева, которое мы холили и лелеяли не один год, осталась полностью лысой. Радовало одно: ниже все осталось без изменений.
Первым делом я хотела отрезать макушку. Ну потому что самому такое уродство видеть больно, да и зачем растение мучить?
Черт меня дернул поделиться планами с мужем. Тот строго посмотрел на меня и сказал:
– Руки прочь от моего фикуса! Он просто обиделся. Оставь человека в покое и вот увидишь — все отрастет в лучшем виде.
Мне было трудно с этим согласиться.
Но фикус и правда был мужнин — растение ему подарили коллеги на день рождения. А еще мы давно уже с мужем вместе и много раз у меня была возможность убедиться в том, что самые невероятные (с женской точки зрения) его советы и предположения попадали точно в цель.
Оставить в покое. Всего делов-то. Любить его таким какой он есть.
Тяжело это, скажу я вам.
Смотреть каждый день на некрасивое (читай — неправильное) растение и отбиваться от всех, кто задает вопросы о состоянии больного. А вопросы задавали примерно все, кто заходил на кухню. Услышав мои объяснения, — муж сказал ждать, когда все отрастет — эти все и на меня смотрели как на слегка нездоровую.
Больше всех переживала сестра. Она фанат и амбассадор всех растений земли. Знает кому что и когда надо. Разговаривает со своими зелеными в горшках и в огороде как с людьми. Каждый раз, бывая у меня в гостях, она всем сердцем сочувствовала Игорю, которому не повезло жить у двух невежд:
– Оля, все мертвое у растения надо отрезать чем раньше, тем лучше, — втолковывала она. — Оно ему только мешает, как ты не понимаешь?
– Муж сказал ждать — значит ждать, — бодро парировала я. — Это его фикус. И потом, он говорит, что ветка живая.
Сестра смотрела на меня жалостливо и вежливо сворачивала разговор.
Когда она спросила у меня это в десятый раз — спустя месяца четыре, я заорала:
– Да оставь ты мой фикус в покое! Что хочу то и делаю. Своим отстригай что угодно.
Короче муж был прав. Впрочем, как всегда.
К осени ветка зазеленела. Что само по себе было удивительно.
Ни пересадки, ни смены ухода, ни смены места — все было как раньше. Муж ведь ясно сказал «оставить человека в покое».
В благодарность Игорь не просто справился, он сумел нас удивить. Все, что было отморожено, покрылось темно-зелеными крупными листьями. При том, что наш фикус всю жизнь был пестролистным.
