Мы были знакомы всего восемь месяцев. Юная стажерка и умирающий журналист. Полчеловека, как он сам себя называл. Коллеги поддакивали: «Газету делают три с половиной корреспондента». А все потому, что Сергей почти не видел, зрение упало до критических значений. Но продолжал писать. Больше, чем целый корреспондент.
Сергей был единственным, кто с самого начала много со мной разговаривал. Остальные три сотрудника с первого взгляда меня забраковали — так, из вежливости позволили попробовать что-то написать. А тот, кого представили, как полчеловека, хотел знать, где учусь, что делаю, что читаю, о чем пишу, где публиковалась. Попросил мои заметки, чтобы дома почитать. Это позже я поняла: он меня практически не видел, потому и расспрашивал. А читала ему вслух жена.
Темные очки, борода, желтоватая кожа. Сергей был невысокий, худой, точнее даже сухой. И всегда в хорошем настроении. Самостоятельно ездил на работу и с работы, помнил наизусть свою записную книжку и плюс к этому все номера телефонов, имена, отчества и фамилии своих персонажей.
Компьютеров тогда не было, писали мы руками. Редко у кого была личная печатная машинка. Он писал на тонкой газетной бумаге, наша машинистка просто каким-то чудом разгадывала его размашистые каракули.
А потом кто-то из корреспондентов или она сама читали статью ему вслух. Сергей помнил каждое слово, каждую запятую — если наборщица где-то ошибалась, поправлял. Это было поразительно. Сколько я ни читала ему, не могла к этому привыкнуть. Как и к тому, что он, самый нездоровый в моем окружении человек — уже 20 лет болел сахарным диабетом первого типа, был и самым радостным.
Сергей не позволял не то что себя жалеть, он делал все, чтобы окружающие не могли даже заподозрить, что с ним что-то не так. Мы переживали, как он передвигается по городу, тайком держали связь с его женой: сообщали «вышел — пришел». Старались не оставлять одного, по очереди вызывались пройтись с ним пешком хотя бы полпути.
Помню день, когда прямо на работе у Сергея случился гипергликемический приступ. У него был посетитель, он говорил с ним, а потом словно поплыл, стал заговариваться… Коллега сразу вызвал скорую, позвонил жене.
После этого Сергей долго лежал в больнице. Мы его навещали, и однажды на прямой вопрос замредактора вернется ли он к работе, врач ответил:
– Хорошо, если он проживет еще полгода.
Сергею было 36 лет. Это сейчас медицина продвинулась, а тогда диабетику с момента постановки диагноза давали не больше двух десятков лет. Сергей заболел в 16, когда был курсантом суворовского училища. Диагноз поставили не сразу, а когда поставили, долго кололи какой-то неправильный инсулин.
