— Ты же понимаешь, — её голос становился мягче, — семья должна помогать друг другу. Мне немного нужно — сто тысяч. Только чтобы закрыть самые срочные долги.
«Сто тысяч — немного?» — промелькнуло в голове.
Она смотрела умоляюще, будто от его ответа зависела судьба целого мира. В её глазах была такая боль, такая искренность, что даже железный человек дрогнул бы.
— Я подумаю, — осторожно ответил Антон.
Светлана улыбнулась. Победно и тихо. Как кошка, что уже учуяла мышь.
Первое противостояние
Вечер накрыл квартиру тягучей тишиной. Людмила нарезала салат, каждый удар ножа по разделочной доске отдавался остро и резко. Антон сидел за столом, теребил край скатерти.
— Ты серьёзно думаешь дать ей деньги? — первой нарушила молчание жена.
Он промолчал. И это молчание было хуже любых слов.
— Сто тысяч, Антон! — Людмила отложила нож. — Ты понимаешь, что это только начало?
— Светлана сказала, что ей действительно трудно, — неуверенно возразил он.
— Трудно? — она горько усмехнулась. — У каждого трудно. Мы десять лет копили, урывая копейки. А она что? Только и делает, что просит.
Антон впервые посмотрел жене в глаза. В её взгляде была твёрдость гранита и боль одновременно. Людмила никогда не была против помощи, но эта просьба казалась ей чем-то большим.
— Семья — это же не только про деньги, — попытался он.
— Семья — это про уважение, — парировала Людмила. — Про честность. А не про то, чтобы доить тебя при каждом удобном случае.
Она села напротив, положила руку мужу на запястье:
— Ты же понимаешь, что если уступишь сейчас, она будет приходить снова и снова? Это как рак — разъедает изнутри.
Антон молчал. И это молчание было его слабостью.
Ошибка Антона
Людмила уехала к подруге на выходные. Антон чувствовал себя виноватым — их первая серьёзная размолвка. И эта тяжесть давила на плечи.
Телефон Светланы высветился около полудня. Голос сестры был таким жалобным, что сердце Антона болезненно сжалось.
— Братик, я не знаю, что делать… — всхлипывала она. — Серёга опять без работы, кредит горит, детям есть нечего.
Антон знал, что делает глупость. Знал, что Людмила будет против. Но что-то внутри — может, старая братская привязанность, может, чувство вины — надломилось.
Он снял конверт с заначкой — последние наличные, которые они с Людмилой прятали на чёрный день. Сто тысяч. Аккуратно пересчитал. Положил в другой конверт.
Встретил Светлану около её подъезда. Быстро, незаметно, чтобы никто не увидел.
— Только один раз, — предупредил он. — Больше ни копейки.
Светлана прижала деньги к груди. В её глазах была странная торжествующая улыбка — будто хищник, который наконец-то загнал добычу.
— Спасибо, братик, — прошептала она. — Ты же у меня самый лучший.
Антон не заметил, как за её спиной промелькнула тень удовольствия. Не понял ещё, что только что открыл ящик Пандоры.
Новые требования
Прошло три недели. Антон научился жить с чувством тихой вины перед Людмилой и скрытым облегчением от того, что «помог» сестре.
