Она достала из серванта папку — ту самую, с распечатками. Игорь дернулся:
— Лена, не надо…
— Надо, — она спокойно положила папку на стол. — Мы все здесь взрослые люди. Давайте говорить как взрослые.
Марина начала копаться в сумочке, делая вид, что ищет телефон. Ее муж застыл с недонесенной до рта вилкой. Костя впервые за много лет выглядел абсолютно трезвым.
— Сегодня каждый платит за себя, — Елена говорила тихо, но твердо. — И впредь тоже. Я подсчитала стоимость продуктов и готовки — по четыре тысячи с человека.
— Что?! — Костя поперхнулся вином. — Ты это серьезно?
— Абсолютно, — Елена раскрыла папку. — Хотите, покажу, сколько наша семья потратила на общие посиделки за последний год?
— Лена, — Марина наконец подняла глаза от сумочки, — мы же не чужие люди…
— Именно поэтому и говорю, — Елена улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз. — Потому что не чужие. Потому что дорожу вашей дружбой. Но дружба — это равенство. А не молчаливое согласие одних оплачивать развлечения других.
Повисла тяжелая пауза. Елена физически ощущала, как напрягся рядом Игорь. Еще секунда — и он взорвется, начнет извиняться за жену, снова попытается все обратить в шутку…
— А знаешь, ты права, — вдруг сказал Костя. Он полез в карман, достал бумажник. — Вот, держи. И извини… извините нас обоих. Как-то действительно нехорошо получалось.
Марина с мужем переглянулись. Потом она тоже потянулась к сумочке:
— Конечно, Леночка. Ты только не подумай…
Игорь сидел, не шевелясь, и смотрел на деньги, которые его друзья клали на край стола. В его глазах медленно проступало понимание — словно он впервые увидел ситуацию со стороны. Увидел себя, раз за разом хватающегося за счет. Своих друзей, привычно отводящих глаза. Жену, молча подсчитывающую расходы.
Неделя пролетела незаметно. Елена стояла у окна, наблюдая, как последние лучи солнца окрашивают небо в нежно-розовый цвет. На кухне Игорь заканчивал телефонный разговор.
— Да, в восемь, — донесся его голос. — Только давайте сразу договоримся: сегодня каждый платит за себя.
Елена замерла. Эти слова, произнесенные мужем, прозвучали так естественно, без тени смущения или неловкости.
— Нет, Костян, это не Ленка настаивает, — в голосе Игоря появились жесткие нотки. — Это я говорю. Сам дошел, представляешь?
Он помолчал, слушая ответ друга, потом рассмеялся — легко, открыто:
— Слушай, а ведь реально странно получалось. Столько лет… Ладно, до вечера.
Елена почувствовала, как к глазам подступают слезы. Не от обиды — от облегчения. Она вспомнила тот вечер недельной давности, когда друзья разошлись непривычно рано. Игорь тогда долго сидел в темноте, крутя в руках бокал с нетронутым вином.
— Ты очень сердишься? — спросила она тогда, присев рядом.
— На тебя? Нет, — он покачал головой. — На себя — да. Знаешь, я ведь правда не замечал… Или не хотел замечать. Мне казалось, что я такой… щедрый друг. А на самом деле…
Он не закончил фразу, но Елена поняла. Поняла и промолчала — иногда тишина красноречивее слов.
