Аня сидела на краешке больничной койки, держа на руках маленький свёрток. Её сын мирно посапывал, сжимая крошечный кулачок. В палате пахло детским кремом и стерильными простынями. Она оглянулась, чемодан уже собран, выписка через полчаса.
— Ну что, мамочка, готова? — спросила медсестра, заглянув в палату.
Аня кивнула. Готова ли? Кто вообще бывает готов к такой жизни? Но назад дороги нет.
Возле роддома её ждал Слава. Он нервно притоптывал у входа, куртка помятая, под глазами синяки.
— Привет, — Аня попыталась улыбнуться. — Ты рад?
— Конечно, рад, — он натянуто улыбнулся и взял сумку.
Она заметила, что муж ни разу не посмотрел на сына.
— Мамы дома нет? — спросила она, когда они сели в машину.
— Есть.
— Она… рада?
— Ну… — Слава замялся. — Ей сложно. Ты же знаешь, как она переживает за меня, за нас.
Аня стиснула зубы. Переживает — это громко сказано.
Доехали быстро. В подъезде пахло варёной картошкой и стиральным порошком. Аня осторожно перешагнула через порог, прижимая малыша к груди.
— Ну наконец-то, — раздался голос из кухни.
Татьяна Сергеевна вышла в коридор, вытирая руки о фартук. Её взгляд скользнул по младенцу, но задержался на Ане.
— Проходите, — она развернулась и ушла обратно.
Аня переступила порог комнаты. Узкое окно, диван, старая стенка с фарфоровыми статуэтками. Детской кроватки не было.
— Слава, а где кроватка?
— Мам, где кроватка? — переспросил он.
— Я не знала, куда её ставить, — раздался голос из кухни. — Тут и так места нет. Положишь рядом с собой.
Аня хотела возразить, но посмотрела на мужа. Он уже сидел на кухне, ковыряя вилкой картошку.
— Раздевайся давай, а то стоишь в коридоре, как гостья, — бросила свекровь.
Аня быстро поняла, быть в доме Татьяны Сергеевны — значит следовать её правилам. Она говорила, как кормить, когда купать, в каком положении держать малыша.
— Ну вот ты опять его укачиваешь, — раздражённо произнесла свекровь, заходя в комнату. — Привыкнет на руки — потом на шею сядет.
— Он маленький, ему нужна мама.
— А я своих четверых как растила? В кроватку положила, и пусть орёт, — отмахнулась Татьяна Сергеевна.
Аня промолчала. Спорить не было смысла.
Через неделю стало хуже. Свекровь ходила по дому с недовольным лицом, закатывала глаза, когда малыш плакал. А Слава… Он просто отстранился. Днём уходил на работу, вечером молчал, уставившись в телефон.
Однажды ночью ребёнок долго не мог уснуть. Аня ходила по комнате, укачивала его, напевала тихую колыбельную.
— Да что это такое?! — раздался злой голос.
Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась свекровь.
— Сколько можно терпеть этот ор?! Мне завтра рано вставать!
— Он маленький, что я могу сделать?!
— Ты можешь уйти в другую комнату!
— Куда?! — Аня повернулась к Славе, который стоял в дверях, сонно почесывая затылок. — Слава, скажи что-нибудь!
— Мам, ну… давай потерпим, пока привыкнет…
— Потерпим?! — Татьяна Сергеевна всплеснула руками. — Я в своём доме должна терпеть?! Да чтоб я ещё раз пустила сюда кого-то с грудным младенцем!
— Ты нас выгоняешь?
