Лена, растянувшаяся на диване с телефоном в руках, лениво кивнула.
— Да уж, я бы без куркумы не смогла.
Марина раздраженно сделала вид, что не слышит.
А дальше стало только хуже.
Когда Борис достал газету и удобно улёгся на хозяйском диване, закинув ногу на подлокотник, Марина ещё пыталась найти в этом что-то смешное. Но когда Лена бесконечно запиралась в ванной, а её сын гонял на самокате прямо по коридору, терпение начало иссякать.
— Может, хоть самокат уберёшь? — осторожно спросила Марина у Лены, наблюдая, как мальчишка задевает стены.
Лена даже не подняла глаз.
— Да пусть катается, дома-то негде, а здесь просторно!
Марина закрыла глаза. Просторно? В их небольшой трёшке, где у каждого уголка уже есть своё предназначение?
В кухню заглянул муж.
— Нам надо поговорить.
Марина уже знала, что он скажет. Они быстро вышли на балкон, и муж сразу заговорил:
— Какого чёрта? Они же, кажется, не собираются уходить.
— Не начинай, — устало ответила Марина. — Я сама в шоке.
— Нам негде даже поужинать. Кухонный стол весь в их пакетах.
— Я не могу их выгнать, ты же понимаешь… Они же приехали ко мне.
— Так пусть ведут себя скромнее, а не как оккупанты.
Она вздохнула и вернулась в квартиру. В гостиной тётя Люся уже расстелила плед и уютно расположилась.
— Ой, Мариш, ты не против, если мы переночуем тут, да? Кровать у вас хорошая, но на диване тоже неплохо.
— На денёк, да? — не удержалась Марина.
Тётя улыбнулась:
— Ну, там видно будет.
Прошла неделя. Гости всё ещё были здесь.
Каждое утро начиналось одинаково: тётя Люся первой занимала кухню, чтобы «по-быстрому» сварить себе кашу, но в итоге готовила на всю семью, включая детей, и оставляла после себя хаос. Борис в это время неспешно сидел на балконе, читая новости в телефоне, а Лена могла в халате гулять по квартире, словно была дома.
Марина чувствовала себя посторонней в собственной квартире.
— Мариш, ты что-то нервная, — заметила как-то тётя Люся, откусив бутерброд. — Мы тебе что, мешаем?
Марина судорожно сжала стакан воды в руках.
— Ну, просто мы так не договаривались…
Люся махнула рукой.
— Ну ты скажешь! Родня — это когда не надо договариваться, когда друг другу рады!
Радоваться? Когда её ванная вечно занята? Когда муж ходит мрачнее тучи и почти перестал разговаривать? Когда Кира уже не раз жаловалась, что не может нормально делать уроки, потому что ребёнок Лены кричит и скачет по дивану?
Вечером, пока гости расположились перед телевизором, Марина позвонила матери.
— Мам, они не уезжают, — прямо сказала она.
На другом конце линии повисла тишина.
— Ну… так ты намекай, — осторожно сказала мать.
— Я уже! Но они делают вид, что не понимают.
— Доченька, это же родственники. Ты что, выгонять их будешь? Это же стыдно.
— Мам, мне не стыдно. Мне тяжело.
Но мать лишь тяжело вздохнула.
— Ты всегда была такая… вот прямо как твой отец. Всё тебе не так.
После этого разговора она вышла из спальни и услышала, как Лена вполголоса говорит с Борисом.
— Ну что, Борь, нормально тут?
