«По закону его, конечно, за это не привлечёшь, — думала Наталья, с интересом глядя на мужа. — Подумаешь! Застукали его вчера вечером с другой. Но, по справедливости-то, он должен быть наказан».
— Хочешь, я скажу, чем это всё для тебя закончится, если ты и дальше будешь предъявлять какие-то претензии? — сказал Иван. — Я с тобой разведусь. Вот и всё, чего ты добьёшься. Поняла? И ты останешься без мужа. С тремя детьми. Ты будешь незамужней, выглядящей старше своих лет, уставшей раньше времени от жизни, никому не нужной женщиной. И с тремя детьми, без мужа, в бедности проведёшь остаток жизни.
— Мой тебе совет, — продолжал Иван. — Прекращай драматизировать и… продолжай заниматься домом и детьми. У тебя это хорошо получается. И если будешь хорошо себя вести, то я, может быть, прощу тебе твои грубые слова в мой адрес. Ты поняла?
«Что я могу? — думала Наталья. — Ну, ударю я сейчас его сковородкой и что? Я сяду, а он выйдет из больницы и будет наслаждаться моим тяжёлым положением. Ещё спасибо скажет, что так просто от меня отделался».
— Детей зови! — закричал Иван. — Хочу поговорить с ними. Вчера я не смог этого сделать. Всё из-за тебя. Это ты во всём виновата. Ты вообще, головой думаешь, когда что-то делаешь? Какого чёрта ты припёрлась вчера домой, когда тебя там не ждут. Ты ведь уехала к маме. На три дня. И вдруг — на тебе. Нежданно возвращаешься домой уже на следующий день. Да не одна. Ты ещё и детей наших с собой притащила.
— Ты что, совсем ничего не соображаешь? — разошёлся Иван. — Неужели ты и мысли не допускала, что когда тебя нет, я могу быть с кем-то? Тебе так трудно было позвонить и сообщить о своём приезде? Ну, ладно, ты не думаешь обо мне, но о детях ты должна думать? Разве не должна ты, как мать, беречь их детские чистые души от всего грязного?
— Ты понимаешь, что теперь творится в их маленьких душах, — в голосе Ивана слышалась искренняя обида, — после того, как они увидели всё… это… что здесь творилось. И после всего, что ты натворила, ты ещё смеешь утверждать, что любишь своих детей и заботишься об их душевном спокойствии?
— Да если бы ты любила их, то сто раз бы подумала! — Иван перешёл на крик, — прежде чем приезжать домой! — орал Иван. — Без предупреждения. Сто раз подумала бы!
«Может, всё же сковородкой? Не сейчас, конечно. А когда он будет обедать, например. Подойти сзади и дать ему хорошенько по затылку… Нет. Не получится. Ну, допустим, что сковородку я сумею взять в руки и даже поднять её на должную высоту, но хорошенько ударить — это вряд ли. Силы не хватит. В лучшем случае сковородка просто потащит меня за собой и оставит на его голове шишку. В результате, я получаю год, и он счастлив».
— Что ты смотришь? — сказал Иван. — Что ты уставилась на меня? Губки дрожат, кулачки сжала. Ну, что? Ударить меня хочешь? Ну, ударь. Может, тебе легче станет? — мерзкая улыбка была на лице Ивана. — Скандалистка! — вдруг закричал он, срываясь на фальцет.
Наталья даже вздрогнула от неожиданности.
