Семён глубоко вздохнул, чтобы успокоиться.
— Я это всё видел собственными глазами, дети, — сказал Семён, — как она протирала тряпкой пол, а после споласкивала эту тряпку в раковине, дети. И это ваша мать. А так нельзя. Надо было споласкивать тряпку в тазу. И всё это выливать в унитаз. Сколько раз я ей это говорил. А она не понимает. Но при этом говорит, что так не делает. А сегодня утром я её поймал. С поличным.
— Да, папа, — тихо произнёс Леонид и покачал головой. — Я от тебя такого не ожидал.
— Да что такого?! — воскликнул Семён. — Леонид! Я не понимаю. Ты ведь мой сын! Неужели и ты… Леонид, не понимаешь меня?
Леонид всем свои видом показал, что не понимает отца и не разделяет его взгляды на жизнь.
— Ты и в самом деле, чудовище, папа, — сказала Люба. — Если бы мне было куда уйти, я бы тоже, как мама, ушла.
— Любушка, доченька, да что же ты такое говоришь? — воскликнул Семён.
— Мама сказала, чтобы ты не пытался её искать, — гордо произнёс Леонид. — Сказала, что сама всё решит. Сказала, если что, сама тебе позвонит.
— Ну, что? Теперь ты счастлив? — спросила Люба. — Добился своего? Оставил детей без матери и радуешься?
Семён не знал, что и ответить на эти обвинения. А дети не разговаривали с ним три недели. И все эти три недели Семёну казалось, что он спит и ему снится кошмарный сон.
Кошмар закончился, как только Клара вернулась домой.
Она сразу сообщила, что вернулась навсегда и прощает Семёна за его хамство, хотя он этого и не достоин.
— Ты хочешь что-то спросить? — поинтересовалась Клара.
— Нет, — уверенно ответил Семён. — Всё понятно. Вопросов нет. Всё и так ясно.
— Ты спрашиваешь, почему я вернулась? — спросила Клара. — Потому что у меня есть дети. Да. И я несу за них ответственность. В конце концов, лето закончилось и… — Клара грустно вздохнула, вспоминая эти три недели, проведенные в Израиле на Средиземном море, Мёртвом море и Красном море. — Я должна быть рядом с ними.
Семён на это только молча кивнул головой в знак понимания и полнейшего согласия.
— Тебя, наверное, интересует, где я была?
И на это Семён ответил только молчаливыми жестами головы и рук. Из чего следовало, что ничего такого его не интересует.
— Ты, кажется, хотел научить меня мыть полы? — спросила Клара. — Помнится, ты говорил что-то такое очень интересное насчёт раковин, тазов и тряпок? Нет?
— Нет! — решительно сказал Семён. — Ничего такого, Клара. За кого ты меня принимаешь? Это не мужское дело совать свой нос в тазы, раковины и… Как ты сказала? Грязные тряпки?
— Грязные тряпки, которыми моют полы, — уточнила Клара.
— Это просто смешно, Клара, — произнёс Семён. — Я не мог этого желать. Учить тебя? Наверное, ты меня с кем-то спутала, Клара. Увидела что-то там такое, толком не разобралась, вот и надумала себе всякого.
— Наверное, ты прав, — сказала Клара, немного подумав. — Это я сама чего-то там придумала, а тебя обвиняю. Ты меня простишь?
