Прошло уже двадцать минут, а Григорий так ничего ещё и не сказал. А ведь он планировал сказать именно во время ужина, когда вся семья была в сборе.
Ужин уже подходил к концу, а он молчал. Не решался заговорить. Слишком уж тема разговора щекотливая. Не знал Григорий, с чего начать. «Да что же это такое, в самом деле, — сам на себя сердился Григорий. — Взрослый ведь мужик! Не ребёнок! Дочери шесть лет уже. А всё чего-то боюсь. И ладно бы если преступление какое задумал совершить. Или что-то безнравственное. Тогда ещё можно понять. Но в том-то и дело, что перед законом и совестью своей я чист. И при этом мне всё равно страшно. Почему интересно?»
Григорий тянул время и поэтому ел не спеша.
«В начале вообще можно сказать что угодно, — думал Григорий, — и тем самым просто привлечь внимание Таисии. А затем перейти к главному». Он так и поступил. — В жизни мужчины, Таисия, — торжественно произнёс Григорий, — бывают такие моменты, когда мир, окружающий его, начинает видеться по-другому. Ещё вчера было одно, а сегодня — другое. И с изменением мира меняется и сам человек, и его жизнь. Я правильно говорю? Сказанное нисколько не заинтересовало жену, а вот дочка что-то такое услышала. — Как по-другому видится мир, папа? — спросила шестилетняя Машенька. — Не так, как вчера, доченька, — ответил Григорий, глядя при этом не на дочь, а на Таисию. — Иначе! — Не отвлекайся, Машенька, — сказала Таисия, — ешь молча. Но Машенька не могла есть молча. Ей было интересно узнать, что это за моменты такие, когда вдруг мир видится по-другому. — А каким ты видел мир вчера, папа? — спросила Машенька. — А сегодня что видишь?
Три дня назад Григорий объявил жене, что уходит.
