«Чего ей не нравится? — думал он. — Ведь всё у нас так хорошо. Встречаемся три раза в неделю. Не надоедаем друг другу. Не ссоримся. Подарки ей дарю. Не понимаю. Чего ей ещё-то надо?»
Конечно же, Виктор лукавил, когда говорил, что повод искал. Ничего он не искал. Его всё устраивало в жизни, и ничего в ней менять он не хотел.
«Разводиться, жениться! Ну зачем мне это снова? — думал Виктор. — Будто я не понимаю, что вот сейчас уйду от Нади к Любе, и ведь всё надо будет начинать сначала. А после появится какая-нибудь Вера, которая тоже начнёт требовать, чтобы я ушёл от жены к ней».
С такими мыслями Виктор пришёл домой. А уже через два часа он выходил из своей квартиры с двумя чемоданами.
— Только гляди, Надежда! — кричал Виктор. — Как бы тебе после не пожалеть обо всём этом! Я ведь навсегда ухожу!
— Давай, давай, проваливай, — ответила Надежда. — Пугать он меня ещё будет.
Началось всё за ужином.
Виктору сделали замечание, что он громко чавкает, когда ест.
— Я не понял, — сказал Виктор, отставляя тарелку в сторону. — Это как понимать? Это что за наезд такой?
— Чавкай поменьше, тогда и наезжать на тебя никто не будет, — ответила Надежда. — И вообще, как так можно вести себя за столом? С тобой ведь рядом есть противно. Чавкаешь и чавкаешь. Не можешь тихо есть, что ли? Аппетит только портишь.
— Надя, я…
— Не умеешь есть прилично, ну так учись. Ведь стыдно куда пойти с тобой. Чавкаешь так, что люди оборачиваются.
«Да что это вообще такое происходит? — думал Виктор. — Что с ней? Столько лет жили, можно сказать, душа в душу, никто не чавкал, а тут на тебе! Выясняется, что я есть прилично не умею. Чавкаю!»
— Ах, вот оно что, — сказал Виктор. — Не нравлюсь, значит. А ты не боишься, голуба моя, что я вот сейчас встану из-за стола, соберу вещи и уйду.
— Ой! Напугал! Да иди ты, куда хочешь, — ответила Надежда. — Нашёл чем пугать. Уйдёт он. Иди! Хоть чавканья твоего здесь не слышно будет.
«Она точно… того., — подумал Виктор. — Это же… Здесь ни повода, ни причины не надо. Просто вставай, собирай вещи и будь здоров. Ничего не понимаю».
— Надя, я серьёзно. Думаешь, я шучу? Я сейчас встану и уйду. Уйду навсегда.
— Да куда ты уйдешь-то? — спросила Надежда. — Кому ты нужен? Уйдёт он. Ты посмотри на себя. Кто ты есть-то? Пенёк трухлявый.
— Вот, значит, как, — завёлся Виктор, поняв, что долгожданный повод найден. — Думаешь, идти мне некуда? Думаешь, что пенёк трухлявый, и не нужен я никому?
— Конечно, пенёк. И не нужен никому. И идти тебе некуда. Так что не пугай, а заканчивай нервы трепать, доедай и иди спать.
И Виктор, конечно, не выдержал. Он говорил минут пятнадцать. За это время он наговорил очень много всего: и что было, и чего не было никогда. При этом он не стеснялся в выражениях и позволял себе называть жену разными очень недобрыми словами.
— И готовить ты не умеешь, — в завершение сказал Виктор. — Я, может, из жалости к тебе вынужден есть всё, что ты мне подсовываешь. Я, может, и чавкаю, потому что по-другому это съесть невозможно.
