Федор Петрович Щербаков пришел с работы и на крыльце споткнулся о большой чемодан. Рядом с чемоданом стояла картонная коробка из-под телевизора, перевязанная бельевой веревкой. Он дернул за дверную ручку — дверь не открылась.
«Разбухла, что ли, — подумал Федор Петрович, — надо немного построгать».
Дернул посильнее — не открылась. «Странно, жена уже должна быть дома» — подумал он.
— Наталья! Открывай! — Федор Петрович постучал в дверь кулаком.
— Не открою, — послышалось из-за двери. — Ты здесь больше не живешь.
— Интересно, а где же я живу? — еще не веря в происходящее, спросил мужчина.
— Не знаю, — ответила жена. — Хочешь, к родителям иди, хочешь в Покровку поезжай.
— Наталья, смотри, я ведь сейчас действительно уйду! Пожалеешь!
— Не пожалею. Я с тобой больше жить не хочу, — послышалось из-за двери.
— А дом-то не только твой, но и мой. Открывай, говорю! — прикрикнул Федор.
— Дом это моего отца, и все документы на меня оформлены, так что уходи подобру-поздорову.
Федор Петрович в сердцах плюнул, взял чемодан и коробку и, сгибаясь под их тяжестью, побрел на другой конец деревни в родительский дом.
Он еще не успел дойти, а деревенская молва уже донесла до Петра и Антонины Щербаковых:
— Наталья Касьянова вашего Федьку из дома выгнала!
Поэтому, когда Федор бросил вещи в сенях и вошел в комнату, его ждал допрос с пристрастием.
— Ну, сынок, рассказывай, где нашкодил. Опять налево свернул?
— Нет, батя, честное слово, как женился — ни разу! — начал оправдываться сын.
— А за что же тебя Наталья выперла? Она женщина серьезная, ничего просто так не сделает. Чем обидел, может?
— Да не знаю я! Утром все нормально было — завтрак подала, блинов с собой завернула. А вечером пришел — чемодан на крыльце.
— Не верю я тебе, врешь ведь! — сказал отец.
Не верить сыну у родителей были все основания. Когда он из армии пришел, так загулял, что все матери в деревне стращали своих дочерей:
— Увижу рядом Федьку Щербакова — косы оборву, дома запру.
Понятно, что слушались не все, и Федька, часто приходя домой под утро, стряхивал с себя солому и сенную труху. Не раз приходилось ему выпрыгивать из окон — хорошо, что двухэтажных домов в деревне не было. А когда у какой-нибудь молодухи рождался ребенок, деревенские сплетницы обязательно приходили в дом — посмотреть, не похож ли новорожденный на Федора. И, говорят, случаи были.
А однажды мужики поймали его в лесу, раздели и посадили на муравейник, а одежду унесли. Потом бабушка Егоровна рассказывала, что Федька на рассвете пробирался домой огородами, прикрывшись лопухами.
Понятно, что в деревне не было желающих отдавать своих дочерей замуж за такого ловеласа. Его родители так и думали, что Федор никогда не женится и внуков они не дождутся.
Но когда ему исполнилось двадцать восемь, он как-то вечером сказал отцу:
— Батя, жениться хочу. Надо посвататься.
— И к кому нам свататься идти? — поинтересовался отец.
— К Касьяновым.
