— Марь Ивановна, выручите, соли нет, а суп уже на плите! — Ольга позвала соседку в дверь, уверенная, что та, как всегда, поможет.
Марь Ивановна мелькнула в дверном проёме, нахмурилась:
— Оль, у меня самой в обрез!
И резко закрыла дверь.
Ольга осталась стоять у порога, словно её только что выставили на улицу. Стояла, моргала, словно не поверила в происходящее. Обычно у них с Марь Ивановной всё было просто: то она ей картошки с дачи принесёт, то та огурцами угостит. А тут — соль пожалела!
— Ну надо же, — пробормотала Ольга, медленно разворачиваясь.
Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как внутри поднимается негодование. Ну, бывает, чего-то не дала, отказала — ладно. Но как отказала! Не глядя, да ещё с таким выражением, будто её о чём-то неприличном попросили.
На лавочке у подъезда её уже ждали соседки — Вера Степановна и баба Нина.
— Чего стрельнула, Оль? — тут же спросила Вера, хитро прищуриваясь.
— Да соли попросила…
— И?
— И нет у неё! — раздражённо бросила Ольга, усаживаясь рядом.
Баба Нина покачала головой:
— Жадная она. Вон Люська муки попросила — так та вздохнула, как будто у неё всю пенсию отобрали.
— Хотя… — протянула Вера, прищуриваясь. — Я ж её вчера видела. Дочка её вернулась! С двумя пацанами. Сумки таскали, будто полмагазина скупили.
Ольга нахмурилась.
— Дочка? Она же в другом городе жила…
— Вот и я про то! — Вера наклонилась ближе. — Чего бы это ей вдруг?
— Может, в гости приехала?
— С гостями так не таскаются, — вставила баба Нина. — У них лица такие были, будто всю жизнь на себе несут.
Ольга задумалась. Дочка Марьи Ивановны жила далеко, работала… А тут вдруг вернулась?
— Да ладно вам, — отмахнулась она, но осадок остался.
Она поднялась домой, но мысли о соседке не отпускали. Почему та так резко отказала? И правда ли, что у неё теперь в доме гости на постоянной основе?
Спустя полчаса Ольга снова выглянула в подъезд. Внизу мелькнула знакомая фигура — Марь Иванна с тяжёлым пакетом в руке. Шла, опустив голову, как будто боялась, что её кто-то окликнет.
— Доброе утро, соседка! — поздоровалась Ольга, выходя из квартиры.
Но та лишь кивнула и ускорила шаги.
Странно. Обычно Марь Иванна сама первой лезет в разговор, а тут…
Ольга посмотрела ей вслед. Взгляд задержался на её руках — несли авоську, тяжёлую, с врезающимися в пальцы ручками. Лицо усталое, взгляд какой-то затравленный.
— Что-то тут не так, — пробормотала Ольга.
Весь день эта мысль крутилась у неё в голове.
И вечером, когда стемнело, она снова постучалась к соседке.
— Марь Иванна, можно поговорить?
Дверь приоткрылась, но не сразу.
— Ты чего опять?
— Да чего ты такая? Не обижаюсь я за эту соль! Просто… Может, помощь какая нужна?
Марья Ивановна вздохнула, устало прислонилась к косяку.
— Оль, да какая помощь? Дочка моя вернулась. Без работы, без копейки. С двумя детьми. А я… я одна.
Ольга почувствовала, как что-то кольнуло в груди.
