Внутри царила тишина, полумрак и какое-то незримое умиротворение. Несмотря на тяжелый и немного душный маслянистый запах ладана, Олеся почувствовала себя здесь намного лучше и спокойнее. Словно её душа наконец-то вернулась в давно забытое, но такое родное место.
Не зная, что делать дальше, она просто стояла по центру, прижав руки к груди. Ванька, как он там… А Витька? Не натворил ли бед, о которых потом будет жалеть до конца своих дней?
— Дочка, ты уж помолись святым, раз пришла, — вывел её из тревожных рассуждений мягкий, но чуть надтреснутый старостью женский голос.
Рядом с Олесей в пустом зале церкви стояла маленького роста старушка. Эдакий каноничный образ типичной посетительницы храмов: сухонькая, немного сгорбленная, в стареньком, на чистом и аккуратном пальто, цветастом головном платочке, из-под которого выбивались уже полностью седые пряди волос.
— Вижу, непросто тебе. Душа болит, сердце не на месте. — голос пожилой женщины звучал ласково и утешающе.
Олеся ничего не смогла ответить, только кивнула. Слезы снова начали предательски щипать глаза.
— А ты вот этой иконке помолись. Святые они все могут, во всём помогают, если к ним с чистым сердцем и искренне обращаться.
Олеся пригляделась к образу, на который указала ей старушка. Это была потемневшая от времени, но все еще сохранившая матовые краски икона святых Петра и Февронии.
Женщина вспомнила, что именно ей чаще всего молилась мама, когда еще была жива. А когда Олеся спрашивала, отвечала, что именно они помогают обрести семейное счастье и благополучие.
Повинуясь какой-то незримой тяге, она наспех размашисто перекрестилась, закрыла глаза и начала молиться.
Это было так, будто ребенок впервые просит у Бога, чтобы в семье все были живы и здоровы, чтобы больше никто не плакал, чтобы в мире не было во_йн и зла. Чисто, искренне и немного наивно.
Она просила за брата, за мужа, за детей и за себя, молила о мире и покое во всей её семье. И вместо тревоги сердце Олеси начало наполняться светом и теплом. Свечи возле иконы таяли, роняя восковые слезы теперь уже вместо неё самой.
***
Брат пришел спустя полчаса после того, как Олеся вернулась в его квартиру из церкви. О разговоре с её мужем он толком ничего не рассказал, бросив только, что «поговорил с ним немного по-мужски, ничего такого». Но ссадины на кулаке правой руки звучали намного красноречивее.
С тех пор об Иване не было ни слуху ни духу. Не сумев ему дозвониться, Олеся вернулась в их квартиру. Она боялась, что увидит следы д_ра_ки или по_грома.
Но там все было точно так же, как и во время её побега. Как будто муж просто вышел за продуктами, как это бывало раньше в их спокойные времена.
Но наступил вечер, а потом и ночь. Иван не возвращался, а на звонки не отвечал. Не пришел они и утром.
Олеся сказала детям, что папа уехал ненадолго по делам, а сама стала звонить в полицию. Но там ей сказали, что прошло еще слишком мало времени, и заявление о пропаже пока никто не примет.
