— Мама, я не знаю, что делать! Я беременна! Я… Я не справлюсь! — плакала в трубку Олеся.
– Успокойся, это не конец света ведь! А Максим как отнесся к этой новости?
– А никак он не отнесся. Мы с ним неделю уже не разговариваем, может, вообще разведемся. Если бы не квартира, которую вместе в ипотеку взяли, уже бы разбежались, наверное. А я боюсь остаться с ребенком одна, понимаешь?
– Так рядом с вами же Надежда Васильевна живет? Она ведь на пенсии, уж вполне может с внуком или внучкой посидеть!
– Да от нее я только и слышу, как о внуке мечтает. Но мне так страшно! Вдруг и правда с Максимом разведемся? Кто мне тогда поможет?
– Что-нибудь придумаем. Я ведь на пенсию уже вышла. Могу приехать и сидеть с ребенком, — рассуждала Ольга Ивановна. — Всегда мечтала в Питере побывать.
Мама Олеси всю жизнь прожила в родном районном городе и мало где еще бывала. Трое детей и муж, любящий выпить, отнимали все силы и средства.
Когда дети выросли, они разъехались кто куда. Младшая дочь решила во что бы то ни стало поселиться в Санкт-Петербурге.
Олесина свекровь жила в соседнем дворе и восприняла новость о беременности невестки с радостью:
«Вот это замечательно! Давно уже мечтаю, когда бабушкой стану! А то у меня только один сыночек и тот через кесарево сечение родился! Хоть внука теперь понянчу».
Время летело стремительно и в положенный срок на свет появился мальчик, названный Мироном.
Свекровь, узнав, что роды прошли вполне благополучно, долго и эмоционально говорила Олесе, как ей повезло:
«Вот ты счастливица! Сама родила! А у меня-то Максимка не развернулся, и пришлось кесарево делать. Повезло тебе! Ой, да ты еще и сама кормишь? Тоже повезло, а то я смесью кормила. Так мне тяжело это все далось. Как вспомню, аж плохо становится! Ну, я пойду, не буду вас тревожить, чтобы молоко у тебя не пропало».
Материнство давалось Олесе нелегко: сын часто подолгу плакал и мало спал. Свекровь же, несмотря на свои прежние обещания, помогать не спешила:
«Ты же сама родила, да и кормишь. Я только мешать буду. Уж когда подрастет, тогда и буду к себе брать, а то как увижу такого маленького — сразу вспоминаю, как я после кесарева страдала…»
В одиннадцать месяцев Мирон не пошел. Он побежал. Зато с освоением правил поведения и горшка у него наблюдались проблемы.
Свекровь, изредка навещавшая внука, лишь качала головой:
«Ух какой шустрый! Максим таким никогда не был! Я за таким боюсь и не услежу!»
Уследить за Мироном и правда было тяжело: резвый, озорной и плохо говорящий мальчик стал причиной ранней седины своих родителей.
Рождение ребенка не укрепило их отношения, а, напротив, служило причиной усталости и постоянных ссор.
Когда Мирон пошел в садик и стал часто болеть, свекровь со своим супругом и вовсе решила переехать жить в небольшой поселок у Черного моря.
