«Я ведь всю жизнь мечтала жить у моря и иметь много детей и внуков. Ну, с детьми не сложилось, видно, такая у меня судьба тяжелая! Да еще и кесарево это. Хоть у моря поживу…» — печально приговаривала она, сообщая невестке и сыну о скором переезде.
В этот же вечер муж Олеси заявил ей, что очень устал и, возможно, болен. Исцелить его может только освобождение от семьи.
– Решил с родителями переехать? — спокойно спросила Олеся. — А как же квартира?
– Да, решил! — кивнул Максим. — Квартиру оставляю вам с сыном. Тебе всего-то семь лет платить осталось. Выкрутишься как-нибудь.
Этим же вечером Олеся позвонила матери и рассказала о крахе своего брака:
– Даже не было сил с ним ругаться, так мы друг другу надоели, что спокойно решили разойтись. Но я так боюсь, что не справлюсь одна! Приедешь к нам в Питер? Мирон ходит в садик примерно три–четыре дня, а потом уходит на больничный. И так почти все время.
– Раз уж такое дело, то приеду, — вздохнула Ольга Ивановна.
И вот, после недолгих сборов и долгих наставлений мужу о том, как надо ухаживать за котом, Ольга Ивановна переехала в Санкт-Петербург.
Квартира Олеси находилась в районе многочисленных новостроек.
– Вовсе я не так себе культурную столицу представляла, — протянула Ольга Ивановна, обозревая безликие многоэтажки, окружавшие их плотной стеной.
– А ты не путай туризм с постоянным проживанием, — отвечала Олеся, с трудом волоча чемодан по ступенькам. — Спасибо, что приехала, мама. Вместе будет легче!
Но вскоре выяснилось, что бабушке тяжело справляться с Мироном.
Стоило Олесе вечером после работы лишь переступить порог квартиры, как к ней наперегонки кидались мама и сын. Оба одновременно жаловались друг на друга.
– Да подождите вы! Я даже не могу понять, у кого и что случилось!
– Сын у тебя невоспитанный. И плакса-вакса! — начинала бабушка, но ее перебивал плачущий Мирон:
– Бабушка наказалаааа! — ревел мальчик.
– Ябеда! Вот пускай мама с тобой нянчится тогда! — отзывалась бабушка и удалялась в комнату, демонстративно громко хлопая дверью.
«У меня словно два маленьких ребенка», — грустно думала Олеся.
На улицу с внуком Ольга Ивановна не ходила:
«Он же болеет, так и пускай дома сидит. Вот поправится, тогда и пойдет в сад», — заявляла она Олесе.
Давать назначенные врачом таблетки и капать капли Ольга Ивановна не могла:
«Он у тебя такой верткий! Не хочет капли в нос капать. Вот ты как хочешь с ним договаривайся. Хочешь — силой заставляй, хочешь — уговорами, а я не могу: он визжит и удирает!»
Когда Мирон, наконец, выздоравливал, и погода была более или менее хорошей, Олеся предлагала матери:
– Вы бы по дороге из садика могли по скверу погулять или на детскую площадку зайти.
– Ты что! Стоит только руку его отпустить, как удерет от меня! А на детских площадках точно упадет и что-нибудь себе сломает! — причитала бабушка, хватаясь за сердце.
В выходные обязанность по прогулкам и досугу лежала только на матери.
