Дети подрастали, а он все больше отдалялся. Зарабатывал неплохо — на заводе премии давали, но домой приносил мало, остальное «на дело», как он говорил. Ирина не спрашивала — боялась ссоры. Он приходил, садился за стол, ел ее суп, бурчал: «Соли мало», или «Мясо жесткое». Она кивала, шла добавлять, хотя руки дрожали от усталости. После родов она поправилась — талия пропала, ноги отекали, но времени на себя не было. Виктор смотрел на нее, усмехался: «Раньше стройная была, а теперь что?» Ирина краснела, отворачивалась, думала: «Двое детей, конечно, не девочка». А он добавлял: «Без меня пропадешь». И она верила — терпела, молчала, жила.
Дети уехали, и стало хуже. Виктор ворчал громче — «Дома пусто, ты что, не можешь уют сделать?» Ирина мыла окна, пекла пироги, но он все равно находил грязь. Денег не давал — «На что тебе? Я все покупаю». Она ходила в старом платье, что еще с Машиного рождения носила, штопала носки, экономила на чае. Подруги пропали — кто замужем, кто в городе, а она сидела дома, смотрела в телевизор, где молодые смеялись, и думала: «А я?» Но уходить боялась — сорок пять, ни работы толком, ни сил. Виктор был прав — куда она пойдет?
Перелом случился в субботу. Ирина поехала в супермаркет — Виктор сказал: «Купи картошки, суп свари», дал сто рублей, буркнул: «Хватит». Она взяла старый пуховик, сумку с дыркой на подкладке, пошла. В магазине толкалась у полок, считала копейки, чтобы уложиться — картошка, хлеб, молоко. И вдруг услышала: «Ирка? Ты, что ли?» Подняла глаза — перед ней стояла Наташка, одноклассница, что в школе с ней за партой сидела. Наташка выглядела не узнать — волосы подстрижены, блестят, пальто модное, с шарфом, глаза живые. Ирина замерла, сказала: «Нат, привет».
— Ты как? — Наташка улыбнулась, посмотрела на ее сумку.
— Да живу, — Ирина пожала плечами, — с Виктором, дети уехали. А ты?
— А я развелась, — Наташка засмеялась. — И знаешь, лучшее, что сделала.
— Как ты так похорошела? — Ирина посмотрела на нее, на свои руки — сухие, в морщинах.
— Свободной стала, — Наташка подмигнула. — Живу для себя. А ты что, все с Витькой своим?
Ирина кивнула, промолчала. Они постояли, поговорили — Наташка рассказала, как ушла от мужа, как работает в парикмахерской, как путешествует с подругами. Ирина слушала, улыбалась, но внутри ныло. Наташка ушла, а она стояла у кассы, смотрела на картошку в корзине, думала: «А я?» Дома сварила суп, поставила перед Виктором, он буркнул: «Моркови мало». Она ушла на кухню, села, смотрела в окно. И впервые за двадцать лет почувствовала — что-то шевельнулось.
