Ирина прожила с мужем двадцать лет, и все эти годы она думала, что так и надо. Они поженились, когда ей было двадцать пять, а ему двадцать семь — она тогда в школе секретарем работала, печатала бумаги для учителей, он на заводе слесарем гайки крутил. Вместе снимали комнату, потом взяли ипотеку на двушку в панельке, родили двоих — Лешку и Машу, что теперь уже взрослые, уехали учиться в город. Ирина всю жизнь крутилась — стирала, готовила, детей в садик водила, пока муж, Виктор, зарабатывал. Но деньги он ей не давал — приносил зарплату, клал в ящик стола, сам платил за коммуналку, сам ходил в магазин, а ей оставлял на «хлеб и молоко», как он говорил. «Я добытчик, — ворчал он, — а ты дома сиди». Ирина молчала, брала эти копейки, варила суп из того, что было.
Дома он всегда находил, к чему придраться. Придет с работы, сядет на диван, посмотрит вокруг: «Что за бардак? Полы не мыты, пыль на полках». Ирина только утром пылесосила, но пятна от детских ботинок или крошки от хлеба все равно оставались — Лешка с Машей росли шумные, живые. Она мыла, скребла, но Виктор все равно бурчал: «У других жены порядок держат, а ты что?» Ирина сжимала губы, брала тряпку, шла вытирать — спорить не хотела. А потом дети родились, и он начал цепляться к ней самой. «Посмотри на себя, — говорил он, глядя, как она в старом халате ужин готовит, — форму потеряла, растолстела после родов. Кто тебя такую возьмет?» Она смотрела в пол, краснела, но молчала. Думала: «Двое детей, конечно, не девочка уже». А он добавлял: «Ты не молодая, Ир, куда ты без меня пойдешь?» И она терпела.
Двадцать лет прошли как в тумане. Дети выросли — Лешка уехал в техникум, Маша в институт, дома стало тихо, только телевизор гудел да Виктор ворчал. Ирина вставала утром, варила ему кашу, стирала его рубашки, мыла полы, хоть он все равно находил пятна. Денег на себя не просила — ходила в старом пальто, что еще до свадьбы купила, шила заплатки, когда рвалось. Подруги звали на чай, но она отмахивалась: «Дел много». А какие дела? Виктор вечером приходил, ужинал, ложился спать, а она сидела на кухне, смотрела в окно, где фонарь мигал, и думала: «Это вся моя жизнь?» Но уходить боялась — куда, к кому? Он прав, не молодая, сорок пять, кто ее возьмет? Они с Виктором начинали ладно. Познакомились у друзей — она тогда бумаги в школе печатала, он с завода пришел пива выпить. Посидели, поговорили, он шутил, что «такая хозяйка — находка». Потом проводил ее до дома, хотя она отмахивалась: «Дойду сама». Через год поженились — скромно, у его родителей в деревне, потом переехали в городок, снимали угол, копили на квартиру. Ирина любила их первые годы — вместе обои клеили, он полки в кухне прибивал, она занавески шила из остатков ткани. Лешка родился, потом Маша, и она крутилась — пеленки стирала, кашу варила, ночью вставала, когда дети плакали. Виктор тогда хвалил: «Ты у меня молодец, Ир». Но потом он изменился — стал ворчать, деньги прятать, смотреть на нее с прищуром, как будто она что-то должна.
