Она замерла. Проверила номер. Ничего не совпадало. Неизвестный.
Сердце забилось. Пальцы затряслись. Она написала: «Кто это?»
Ответ пришёл через час: «Просто человек. Я нашёл симку. Там было твоё имя. Я… хотел, чтобы ты знала — кто-то помнит. Кто-то думает о тебе. Это не твой сын. Но мне тоже больно. Я тебя понимаю.» Она сидела, уронив телефон на колени. Сначала пришла злость. Потом — слёзы. Потом — тишина. Но внутри что-то сдвинулось, как ржавый засов.
На следующее утро она снова встала в пять. Включила чайник. Убрала комнату. Почистила зеркало. Подмела под кроватью.
И вечером — пошла в аптеку. Купила валерьянку. Потом — в магазин. Купила картошки, масла, яблок. А потом — пошла мимо витрины с телефонами и впервые улыбнулась.
Потому что теперь у неё была цель — ждать. Даже если это не он. Даже если никогда не узнает, кто. Главное — кто-то помнит. Кто-то написал.
С тех пор каждое утро начиналось одинаково: чайник, радио на тихом, уборка, улица. Она стала выходить чаще — в булочную, на рынок, в парк. Стала здороваться с соседями. Узнала, что баба Галя со второго этажа тоже потеряла сына. Поговорили. Потом ещё раз. Потом пили чай вместе.
Иногда телефон звонил. Случайные номера, продавцы, ошибка. Но сердце каждый раз вздрагивало. А потом — привыкло. Не к боли, нет. К ожиданию, в котором есть дыхание.
И когда однажды в дверь постучали — не сразу открыла. Но открыла. На пороге стоял парень, лет двадцати пяти, с рюкзаком за плечами и глазами, в которых было что-то знакомое. Он не знал, что сказать. Она — тоже. Но он протянул яблоко и сказал: «Можно я просто посижу?»
Она кивнула. Он вошёл. Сел у окна, согрел руки о чашку с чаем. Помолчали. Потом он тихо начал рассказывать — без подробностей, почти шёпотом. Про то, как ездил автостопом, как искал подработку, как в какой-то момент просто начал стучаться в двери. Говорил, что никто не открывал. Никто, кроме неё. Посидел недолго. Поблагодарил. Взял ещё одну конфету со стола и ушёл, почти бесшумно, как и появился. Но в комнате после него осталась тёплая вмятина на подушке стула, и лёгкий запах улицы. И странное чувство — будто кому-то ты действительно нужен.
