Юрий молча кивнул. Не было слёз, не было даже боли. Всё словно застыло в янтаре. Он посидел с ними немного, рассказал о себе, о матери, о тех днях. Отец слушал, почти не мигая, только в какой-то момент сжал его руку — крепко, будто память на мгновение прорвалась сквозь туман. А потом отпустил.
Юрий ушёл молча, но не прочь был бы остаться — ещё хотя бы на мгновение. Он обернулся, посмотрел, как женщина поправляет отцу воротник, и снова ощутил то странное тепло, которое не испытывал много лет. Он стал навещать их каждую весну. Приезжал в этот город, привозил свежие фотографии, рассказывал о том, что изменилось, как идут дела, какие фильмы вышли и что творится в мире. Отец редко говорил, но всегда слушал, иногда улыбался — особенно, когда Юрий приносил кукурузу в стаканчике, как когда-то в детстве. Шляпу он всё-таки оставил — на том же камне, как тогда. Пусть останется след. Тепла. Памяти. И прощения.
