Юрий сидел на берегу и смотрел на воду. Волны лениво лизали песок, солнце клонилось к горизонту, оставляя на небе длинные полосы оранжевого и розового. В руке — старая фотография, выцветшая от времени: мальчик лет пяти, с растрёпанными волосами и широкой улыбкой, сидит на плечах у мужчины в шляпе. Подпись на обороте: «Июль, 1989. Анапа». Прошло тридцать пять лет. Юрий вернулся сюда не ради отдыха. Он приехал закрыть круг, или хотя бы попытаться. На том самом пляже, где всё началось. Где он в последний раз видел своего отца. Место изменилось — гостиницы стали выше, кафе с пластиковыми столиками сменили деревянные ларьки, а в воздухе витал другой запах — смешанный с выхлопами катеров и приторной сладостью кукурузы.
В тот день, летом 1989-го, отец ушёл за мороженым и не вернулся. Пропал. Ни свидетелей, ни улик, ни тела. Мать тогда с ума почти сошла. Обвиняли всех — от местной полиции до собственных родственников.
Юрий помнил, как она ночами ходила по берегу, звала, срывая голос, а потом долго сидела на кухне с пустым взглядом, слушая, как капает вода из крана. Но всё тщетно. И теперь, после всех этих лет, Юрий вернулся, вооружённый архивами, старыми газетами и записной книжкой, в которой он собирал обрывки воспоминаний — чужих и своих, ища среди них хоть одну зацепку, хоть одно имя, способное расшевелить прошлое.
Гостиницу он снял ту же, в которой когда-то останавливались. Здание перекрасили — теперь фасад был насыщенного терракотового цвета, с новыми вывесками и яркими горшками цветов на подоконниках. Но вестибюль остался прежним. Те же часы над стойкой, чуть перекошенные, тикали глухо, словно застряли в прошлом. Тот же запах ковров, смешанный с сыростью и чем-то ещё — неуловимым, как память. Хозяйка изменилась — теперь это была дочь той самой женщины, которая когда-то подавала им компот за завтраком: у неё были те же тёплые глаза, но взгляд уже стал колким, уставшим. Она его не узнала. Да он и не ожидал. Он представился просто: «Юрий». Получил ключ, поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж — тот самый номер. Окно по-прежнему выходило на крышу соседнего кафе, и сквозь него всё так же было слышно плеск волн по ночам.
