Но слово папа не выговаривалось и вязло на губах: разве мог бы хоть один из этих противных дядек быть ее папочкой? Да ни за что!
А потом все внезапно прекратилось. Просто один из мужчин, услышав просьбу Нади, обращенную к дочери, бросил:
— На фиг мне сдалась твоя девчонка?
И добавил знакомое слово, которое, в свое время, наделало переполох в детском саду.
А мама сразу, как-то, съежилась, как будто ее могли ударить. А Таньке снова захотелось плакать.
А потом появился дядя Саша с вечно мокрым, слюнявым ртом и с такими же потными ладонями.
В один из вечеров они были втроем дома. Мама, как обычно, шебуршала на кухне. Танька, сидя, в кресле, читала книгу по внеклассному чтению.
Тут мужчина неожиданно подошел близко-близко, и тяжело дыша в лицо какой-то дрянью, непривычно ласково спросил:
— Ну, как дела, зая?
И положил свою руку на бедро девочки — она была в короткой юбочке: стояла страшная жара.
Танька была еще слишком мала, чтобы понимать, что происходит. Но интуитивно чувствовала, что что-то не то.
А потом увидела черную кайму, окаймляющую его ногти — это была грязь — и ее затошнило: от сального взгляда, от потливой ладони и от черной каймы под ногтями короткопалых рук.
Поэтому, девочка вывернулась из-под руки и спросила:
— А почему у вас руки такие грязные?
— Ах, ты, .! — заорал дядя Саша, совершенно не ожидавший такой вопиющей правды от этой недоразвитой шки. длы. — … ! Я тебя научу, как уважать взрослых!
А девочка внезапно поняла, что она — права! И у дяди Саши, действительно, грязные руки.
Но от этого легче не стало. К тому же, с кухни прибежала встревоженная мама: она услышала крик любимого кавалера и поняла, что в ее отсутствие происходит что-то неприятное.
И виновата опять, конечно же, эта Танька! Куда бы ее сплавить, чтобы не мешалась под ногами? И не смотрела своими противными буркалами, от которых становилось не по себе.
Ведь во взгляде детских глаз явно читалось взрослое презрение, укоризна и брезгливость: что же ты, мамочка, нашла себе такого к…? Неужели, не нашлось никого получше?
И от этого у Нади портилось настроение и хотелось, почему-то, принять душ.
А двенадцатилетняя Таня вечером ушла к бабе Зине — маминой маме, которая жила на соседней улице.
Ушла, как положено, прихватив свой документ и оставив маме записку, чтобы та не волновалась: Ушла к бабе — это она видела по телевизору и так, когда-то, сделал папа.
Бабушка не удивилась появлению внучки с вещами и спросила:
— Ну, что, уходили Сивку крутые горки?
— Бабушка, какие горки? — удивилась девочка. — Ты перепутала: там, ведь, Сивка-бурка. А ты говоришь, горка!
— Эх, ты, гл.упо дело! — со вздохом произнесла бабушка: она лучше всех знала свою дочь Надю и понимала, что просто так из дома дети не уходят.
И девочка осталась у бабули, которая все видела и была не ее стороне. Потому что прекрасно была знакома с проблемой изнутри, как принято сегодня говорить.
