Валентина Сергеевна спускалась по лестнице неторопливо, придерживаясь за перила. В последнее время колени беспокоили все чаще. Ещё этот мерзкий сквозняк в подъезде — надо бы сказать Михалычу, чтоб наконец починил входную дверь. Почтовый ящик был забит до отказа — листовки, счета за коммуналку, еженедельная газета с телепрограммой.
— Опять рекламы накидали, — проворчала она себе под нос, выуживая мятые бумажки.
Среди пестрой макулатуры белел строгий конверт. Официальный, с печатью в углу. Сердце неприятно ёкнуло. Последний раз такое письмо приходило, когда повышали налог на квартиру. Валентина машинально погладила конверт, словно пыталась через бумагу прощупать содержимое.
Вернувшись в квартиру, она первым делом поставила чайник. Старая привычка — любые неприятности встречать с чашкой горячего чая. Руки немного дрожали, когда она вскрывала конверт. Развернув лист, Валентина медленно вчитывалась в казенные строчки.
— Не может быть, — прошептала она, оседая на табурет.
Повестка в суд. Сухо, по-деловому. Районный суд извещал гражданку Соколову Валентину Сергеевну о том, что она является ответчиком по делу о праве собственности на жилое помещение. Истец — Соколов Борис Андреевич.
Чайник на плите закипел, защелкал и отключился, а она все сидела, не шевелясь. Борис. После пятнадцати лет молчания. После развода, когда они договорились, что квартира остается ей — за все годы, за все бессонные ночи с дочкой, за все его измены и вранье.
Комната вдруг стала тесной и душной. Перед глазами все плыло — то ли от слез, то ли от страха. Что ему нужно теперь? Зачем ворошить прошлое? Валентина чувствовала, как накатывает обида — тяжелая, знакомая до боли. Она думала, что отпустила все это, а оказалось — оно притаилось где-то внутри, ждало своего часа.
Руки автоматически потянулись к телефону. Набрать Свету, дочку? Нет, не стоит ее волновать раньше времени. Подруге Тамаре? Что она может посоветовать…
Валентина подошла к окну. Во дворе соседка выгуливала своего толстого мопса. Дети возвращались из школы. Жизнь шла своим чередом — только у нее внутри все обрушилось. Снова. Как тогда, пятнадцать лет назад, когда Борис собрал вещи и хлопнул дверью.
— Но теперь я не одна, — твердо сказала она своему отражению в оконном стекле. — Теперь у меня есть Света. И я не позволю отнять то, что принадлежит мне по праву.
Валентина решительно прошла в комнату, достала из шкафа коробку со старыми документами. Если Борис хочет войны — что ж, она готова сражаться.
Номер Бориса Валентина нашла не сразу. Он сменился за эти годы, пришлось звонить общим знакомым, выслушивать неловкие паузы и сочувственные вздохи. Когда в трубке раздались длинные гудки, она вдруг растерялась. Что сказать человеку, который пятнадцать лет был чужим, а теперь вдруг решил отобрать крышу над головой?
— Да, слушаю, — его голос совсем не изменился. Все такой же низкий, с легкой хрипотцой. Раньше от этого голоса у нее подгибались колени.
