Стеклянная солонка звякнула о фарфоровую тарелку, когда Дмитрий швырнул на стол куриное бедро. Жирные макароны в форме ракушек разлетелись по кухне, прилипнув к обоям с выцветшими ромашками.
— Хватит! — Его голос, обычно глухой от вечного недовольства, теперь резал воздух, как нож. — Ты что, решила меня в свинью превратить?
Ольга замерла с губкой в руке. Лунный свет из окна падал на её лицо, подчеркивая морщинки у глаз — следы тысяч бессонных ночей.
— Дима, я же… — Она потянулась к его тарелке, но он резко отодвинул стул. Металлические ножки заскрежетали по кафелю.
— «Дима, я же»! — передразнил он, вставая. Его тень, огромная и угловатая, поползла по стене, поглощая крохотную кухню. — Десять лет готовишь, как твоя мамаша учила: жарь, парь, соли! А что я? Шар для боулинга в костюме! — Он шлепнул ладонями по животу, и жир дрогнул под клетчатой рубашкой.
Ольга машинально поправила платье — серое, бесформенное, с криво пришитыми пуговицами. Его выбрал Дмитрий на распродаже пять лет назад: «Зачем тебе модницы? И так сойдешь».
— Может, салат сделаю? — прошептала она, собирая макароны с подоконника.
— Салат?! — Дмитрий фыркнул, и его нос, красный от гипертонии, сморщился. — Я тебе не кролик, чтобы траву жевать!
— Тогда что… — Она обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла. Голос дрогнул: — Чего ты хочешь-то?
Муж схватил со стола ключи. Брелок в виде медвежонка — подарок Ольги на первую годовщину — звякнул насмешливо.
— Хочу, чтобы ты хоть раз подумала сама! — Он выдернул из вешалки потрёпанную куртку. —
Дверь захлопнулась так, что задрожали банки с соленьями на полке. Ольга уронила губку. В тишине зашипел кран — вечно подтекающий, как её слёзы. — Мам… — Ольга прижала трубку к уху, глядя на свой отражение в микроволновке. Искажённое лицо напоминало маску клоуна. — Он ушёл. Сказал… что я ему надоела.
На другом конце провода зашуршало — Вероника Петровна, наверное, перекладывала рассаду на дачной веранде.
— Либо кризис сорокалетних, либо баба появилась, — прозвучал диагноз. — А то и вместе.
— Мама! — Ольга всхлипнула. В горле запершило от недавно выкуренной сигареты — первой за десять лет.
— Не ной. Съезди к нему. Гарантирую, сидит в своей берлоге на Заречной, как раненый медведь.
Вероника Петровна никогда не скрывала неприязни к зятю. «Выбрала алкоголика без амбиций», — говорила она, глядя на дочь в платье «как у домработницы». Сама же Ольга помнила иное: студент-электрик с гитарой под окнами, стихи Есенина в смс в три часа ночи, кольцо с фианитом, купленное в кредит…
Возвращение в прошлое
Автобус № 127 скрипел на ухабах, везя Ольгу к «Рассвету» — пятиэтажному дому-кораблю с облупленными балконами. Здесь, в коммуналке на четверых, они провели первые два месяца брака. Дмитрий тогда клялся: «Скоро переедем в новостройку!». Но «скоро» растянулось на годы, пока Ольга не взбунтовалась.
— Здесь даже душ принять нельзя! — кричала она, указывая на соседку Галину, которая вечно «случайно» заходила в ванную. — Выбирай: я или твой проклятый «Рассвет»!
