Сейчас в коридоре пахло так же — капустой и сыростью. На двери № 5 висел замок-собачка, купленный Дмитрием после кражи магнитофона. Ольга потянула за холодную ручку…
— Эй, красотка! — Хриплый голос заставил её обернуться. Из соседней комнаты высунулся Васька-алкоголик, лицо которого напоминало печёное яблоко. — Дашь на опохмел?
Она шарахнулась к лестнице, но тут дверь № 5 скрипнула. Вышла девушка в розовом халате — явно не из местных.
— Дим, где чайник? — крикнула она через плечо, поправляя серьгу-кольцо.
Ольга прижалась к стене, закрыв лицо шарфом. Сердце билось так, будто хотело вырваться через горло.
Кожаное проклятие
— Он живёт с ней! — Ольга рыдала, размазывая тушь по щекам. В зеркале ванной отражалось чудовище с растрёпанными волосами.
— Не живёт, а использует, — поправила Вероника Петровна. — Ну что, готова бороться?
Идея пришла ночью. В глубине шкафа, под стопкой вязаных кофт, лежал кожаный комплект — подарок подруги на 25-летие. Тогда Дмитрий назвал его «одеждой для стриптизёрш» и запретил носить.
— О Господи… — Ольга ахнула, пытаясь застегнуть юбку на талии. Швы трещали, словно предупреждая об опасности. Но разве это важно?
Дмитрий явился через три часа. Увидев жену, он фыркнул:
— Ты что, на карнавал собралась? Похожа на перевязанную колбасу!
Его смех резал уши. За спиной хихикала та девушка — Ольга слышала шепот в трубке: «Не забудь полотенце!».
Когда дверь закрылась, кожаный жакет лопнул по шву. Пуговицы, как слёзы, закатились под диван.
Болезнь как спасение
— Оль… Это я, — голос Дмитрия звучал чужим. — Аппендицит. Врачи резали…
Она мчалась в такси, сжимая термос с куриным бульоном. В больничной палате Дмитрий лежал бледный, с капельницей в руке. Запах йода и страха.
— Сиделка требует 2000 в день, — пробормотал он, избегая её взгляда. — А диета…
— Всё устрою, — перебила Ольга. Его пальцы дрожали, когда она помогла ему одеться.
Дома Вероника Петровна застыла на пороге:
— Ты с ума сошла?! Он же…
— Мама, он нуждается во мне, — Ольга поправила одеяло на диване, где лежал Дмитрий.
— Суп! — крикнул он, стуча ложкой по столу. — И не пересоли, как в прошлый раз!
Вероника Петровна схватилась за сердце. В её глазах отразилось страшное прозрение: дочь не жертва. Она — добровольный пленник этой извращённой любви, где забота стала формой самоуничтожения.
Эпилог
На кухне, украшенной новыми обоями с пальмами (выбор Дмитрия), Ольга помешивала борщ. В кастрюле пузырилось нечто алое, густое, как их отношения.
— Лю-юба! — донёсся крик из комнаты. — Где мои таблетки?
— Несу, родной! — Она улыбнулась, поправляя фартук, сшитый из того самого кожаного жакета.
За окном кружились первые снежинки, похожие на осколки разбитых надежд. Где-то в «Рассвете» новая девушка искала чайник, а Васька-алкоголик клянчил деньги у соседей. Но здесь, в этом доме с ромашковыми обоями, время словно застыло — сладкий яд привычки оказался сильнее правды.
Вероника Петровна, глядя на дочь, впервые поняла: любовь — не всегда дар. Иногда это диагноз, не поддающийся лечению.
