Но Галина уже тащила её в коридор. Выглянув из купе, он увидел, как старушка, сутулясь, бредет за проводницей. Максим захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и вдруг заметил на полу забытый носок с вышитым оленем. На мгновение ему стало стыдно.
— Черт… — прошептал он, открывая дверь. — Валентина Петровна! Заберите ваше…
Но коридор был уже пуст.
Оставшиеся часы пути Максим провел в странном смятении. Он развернул носок и нашел внутри старую фотографию: мальчик лет пяти в военной фуражке обнимает женщину, похожую на Валентину Петровну. На обороте дрожащим почерком было написано: «Сережа, 1982. Вокзал в Светлогорске».
Когда поезд подъезжал к станции, Максим вдруг вскочил, схватил фото и ринулся искать старушку. Оббежав весь состав, он обнаружил её в плацкартном вагоне — она сидела на краю полки, прижимая к груди тот самый альбом.
— Возьмите, — протянул он фото, избегая её глаз. — Вы обронили.
Валентина Петровна улыбнулась, и в этой улыбке было столько грусти, что Максим невольно сел рядом.
— Сынок мой, Сережа… — она провела пальцем по снимку. — После аварии на заводе ноги отнялись. Теперь я за ним ухаживаю. А этот альбом… Он его любит листать.
Когда поезд тронулся, Максим всё ещё сидел в плацкарте, слушая истории о Сереже, который с детства мечтал стать машинистом, но пошёл работать на завод. Галина, проходя мимо, бросила на них недоуменный взгляд, но промолчала.
На перроне Светлогорска Валентина Петровна сунула ему в руку мешочек с кедровыми орешками:
— На, милок. Ты не злой… Просто одинокий.
Максим стоял с этим мешочком, провожая глазами её сгорбленную фигуру. В кармане жужжал телефон — менеджер звонил насчет срочного заказа. Он выключил аппарат и вдруг ясно осознал: десять лет он выкупал целые купе жизни, боясь пустить в них даже случайного попутчика.
А вокзальные часы отсчитывали секунды, смешанные с запахом дождя, нафталина и теплого хлеба из бабушкиного баула.
