— Это я? — её шёпот был едва слышен. — Это я заставила тебя покупать очередной iPhone, когда у Софии зимние ботинки порвались? Это я три года скрывала от мамы, что мы едим макароны с кетчупом, чтобы платить за кредит на твой ноутбук?
Максим застыл на пороге. Где-то внизу хлопнула дверь лифта — соседи спешили уйти от их войны.
— Ты… — он обернулся, и впервые Анна увидела в его глазах не гнев, а что-то хрупкое, как трещина в бетоне. — Ты вообще кто сейчас? Та девушка, которая писала стихи в университете? Или робот, считающий каждую копейку?
Он вышел, не дав ответа. Анна опустилась на пол, прижавшись лбом к холодной дверце духовки. Там, внутри, лежал свёрток — новое платье для мамы, купленное втайне. Этикетка «Возврату не подлежит» жгла пальцы.
Квартира, в которой жила Лидия Николаевна № 56 пахла лавандой и временем. На этажерке возле телефона с дисковым номеронабирателем стояли фото: молодой моряк (погиб в 1986-м), выпускной сына (уехал в Канаду в 2003-м), пёс Рекс (усыпили в прошлом году).
— Пей, деточка, горяченькое. — Лидия поставила перед Софией кружку с цикорием. Её руки, испещрённые венами, дрожали, разливая напиток. — У меня в твои годы родители в эвакуации ссорились — из-за краюхи хлеба. А потом… — Она махнула на портрет моряка. — Потом не стало поводов.
София обвела взглядом полки с фарфоровыми слониками — целая коллекция одиночества. Где-то сверху донёсся приглушённый крик. Девочка вздрогнула.
— Они… они не изменятся, правда? — шёпотом спросила она, гладя старого кота Маркиза, забравшегося на колени. — Папа останется камнем, мама — плакальщицей.
Лидия присела рядом, её фиолетовый халат шуршал, как осенние листья.
— Люди, детка, как фарфор. — Она взяла одну из статуэток — даму с зонтиком, у которой не хватало руки. — Бьются не от злости. От неумения быть мягкими.
***
Юбилей в кафе «Амбер» напоминал спектакль с невыученными ролями. Мама в блестящем платье (на два размера меньше, «чтобы похудеть к дате») смеялась слишком громко, обнимая коллег по библиотеке. Анна в углу проверяла счёт: 87 340 рублей. Ровно столько лежало в конверте, который Максим швырнул на стол в ту злополучную ночь.
— Где зять? — прошипела тётка Люда, тыча вилкой в салат «Цезарь». — Опять на работе?
Анна заставила себя улыбнуться. Она вспомнила утро: Максим, спящий в кабинете на раскладушке, рядом — пустая бутылка и заявление о разводе с пометкой «Без претензий к разделу имущества».
— Он… задерживается, — выдохнула она, замечая, как София ковыряет вилкой торт «Юбилейный». На глазах девочки — те же синие тени, что и у неё самой.
Эпилог:
Пруд в парке «Рассвет» зеркалил осеннее небо. София бросала хлебные крошки уткам, наблюдая, как рыжий селезень отгоняет других от «своей» самки.
— Мама купила билеты в Прагу, — вдруг сказала она, не глядя на отца. — Говорит, мечтала с университета.
Максим ковырял палкой мокрый песок. Развод оказался проще, чем ожидалось: они делили не столько вещи, сколько груз молчания.
